-Почему ты не хочешь открыться мне? – её глаза были красные, заплаканные. Она пыталась пробиться через ледяную стену Мартелла. – Мы же любим друг друга. Мы клялись в верности. Обещали ведать все свои тайны, а сейчас ты нарушаешь обещания.
-Значит, так оно и надо! – Амасис рыкнул так, что Луция отшатнулась от него. – Я многим пожертвовал, многое положил на весы и теперь не позволю какой-то девчонке рушить всё то, что я с таким трудом возводил.
Громкий звук удара сотряс комнату, и Луция упала на пол, заливаясь слезами, держась за краснеющую щёку. Амасис наклонился над ней и внимательно посмотрел. В его глазах ничего не было. Ничего, кроме животной ненависти. Мороз побежал по спине Луции. Она чувствовала себя несчастным кроликом, который ненароком забрёл в логово волка.
-А теперь ты забудешь про все свои вопросы, - сквозь зубы процедил Мартелл. – И мы больше не вернёмся к этому разговору.
-Никогда! –Луция вскочила на ноги и наградила Амасиса звонкой пощёчиной.
Данный поступок взбесил румарийца. Глаза его налились ещё большей злобой.
-Я больше не хочу знать тебя, Амасис. Ни знать, ни видеть в своём доме! Проваливай и не возвращайся!
-Подумай хорошенько, прежде чем кидаться подобными словами, - зло прорычал Мартелл. Его правая рука нырнула под полы плаща, крепко сжав эфес меча.
-Я хорошо подумала! – Луция уже не могла контролировать свой гнев. – Ты - мразь, Амасис. Подонок. Жалкий ублюдок. Разве ты забыл, как много я знаю? Я завтра же пойду во дворец и расскажу Императору, кто явился к нему из гурских песков вместо великого и непобедимого центуриона Амасиса Мартелла. Сын портовой шл…
Луция не договорила. Слова так и не сорвались с тонких губ. Изо рта брызнула кровь, и пара капель упала на лицо Амасиса. Глаза румарийки закатились, затем закрылись, так и не показав той ненависти, что таилась в сердце. Жизнь её была жестоко оборвана. Мартелл вонзил свой меч в само сердце девушки. В сердце, которое так упоительно и беспамятно любило его, а он предал эту любовь. Он внял словам своего поводыря: «Никто не должен встать на твоём пути. Никто, даже сама смерть».
Бывший простолюдин, имя которого умерло вместе с Луцией, а теперь - легат Амасис Мартелл Покоритель, медленно вытащил меч из обмякшего тела женщины.
Румарийка кулем упала на деревянный пол, заливая его кровью. Всего пару мгновений назад она стояла, молодая, пылающая страстью, прекрасная в своей наготе. А теперь лежала у ног своего единственного любимого человека, остывшая и готовая пойти за руку с духом смерти – верным слугой Урна.
Амасис перешагнул через изуродованное тело Луции и, вытерев меч простынёй, хладнокровно вышел из дома, закрыв за собой дверь. А минуту спустя он растворился во мраке румарийской ночи в лабиринте припортовых улочек.
Ему казалось, что он шёл вечность, преодолев за это время сотни и сотни миль, но на самом деле прошло чуть больше часа.
Амасис шёл по городу, проходя по тесным улочкам припортового городка: по местам, где он родился и вырос, где мечтал стать сначала солдатом, а потом и центурионом, местам, где он узнал Луцию. Он вспоминал каждое мгновение, проходил по знакомым улочкам, и на глаза наворачивались незваные слёзы, которые тут же иссушались жестокой волей хозяина.
Он шёл, а улицы услужливо предоставляли картины прошлой, уже давно забытой и проклинаемой жизни. Здесь они с Луцией играли в первые годы жизни, будучи ещё неразумными детьми. Здесь убегали от толстых трактирщиков, закиданных помидорами, когда стали постарше. Здесь с разбега прыгали в тёплые воды румарийского моря и плавали, пока судорога не сводила руки и ноги. Ныряли, догоняли друг друга, плескались и резвились. Здесь впервые поцеловались и поклялись в вечной любви и верности.
А здесь…
Амасис остановился около заброшенного дома – его дома. Забитые окна, дверь и протекающая крыша. Он давно покинул его, а кроме него тут давно никто не жил. Ни матери, ни, тем более, отца он не знал. Его воспитывал старый, однорукий легионер, знавший времена великих побед. Он и привил мальчишке любовь к Империи и Императору, а перед походом в Гурдию благословил на ратные подвиги. Приёмного сына он так и не дождался, умерев за пару месяцев до его возвращения.
Румариец вздрогнул. Перед глазами услужливо всплыли воспоминания о лучшем дне в жизни Амасиса. День, когда он и Луция стали действительно одним целым. Эту связь нельзя было разорвать даже в посмертии, кроме, как рукой одного из двоих. Мартелл сделал это. Грубо и хладнокровно. И, как ни силился, не мог найти ни грана сожаления. Ни грана.