Холод подступил, попытался посильнее укусить, но быстро ретировался, как только Алира посильнее укуталась в шубу и начала носиться по дому, закидывая дрова и уголь в холодную печь. Немного манипуляций, и пламя весело затрещало, изгоняя из продрогшей хаты ненавистный холод.
-И с чего такие мучения? – недовольно пробурчала девушка, пытаясь согреть озябшие руки. – Из года в год прекрасные и тёплые зимы, а тут - нате вам. Мороз и снег. Заигрались, видимо, Стихии.
Прошло совсем немного времени, но небольшая избушка прогрелась настолько, что можно было скинуть шубу. Пар изо рта уже не шёл, а желудок пронзительно заурчал, требуя еды, чтобы согреть тело изнутри.
Алира взяла котелок и поставила в печь. И сама поест, и отцу останется, когда он соблаговолит явиться. Вот только когда это случится? Девушка глубоко вздохнула, смотря на горящие поленья, наслаждаясь теплом.
Вот уже шесть лет прошло со смерти матушки, а отец так с горем и не справился. Пропадает ночами, а под утро является не то что навеселе – намного хуже. Порой даже на ногах стоять не может. Вот и не поймёшь. То ли горе до сих пор гложет, то ли уже не может по-иному.
Девушка много слышала о тех несчастных, которые в попытках залить собственное горе кидались в бутылку, а потом уже не могли найти сил остановиться. Плохо это всё.
На улице уже светало. Алира бросила быстрый взгляд в окно, а затем услышала скрип ступеней. По крайней мере, отец сегодня на ногах стоит.
Затем в дверь остервенело заколотили, да так сильно, что, казалось, её сейчас вынесут. Это уж точно не отец.
Девушка подскочила. Догадка полоснула по сердцу ледяным ножом.
-Неужели день настал? – Только и смогла выдавить из себя Алира, бросаясь открывать, накидывая на ходу шубу.
* * *
На пороге появилась среднего роста молодая девушка, укутанная в светло-серую шубу, сшитую из шкур. Увидев трясущегося от холода Генри, она затащила его в прогретый дом.
Сын плотника очутился в небольшой комнатке, обогреваемой большой, занимающей треть комнаты, печкой. В паре шагов от неё стояла неширокая кровать, заваленная шкурами и различным барахлом. Рядом с ней, упираясь в угол, ютился накрытый стол с пододвинутыми к нему скамьями и парой стульев.
-Тебе надо лечь, - произнесла девушка, подводя Генри к кровати, придерживая одной рукой, а второй скидывая с кровати лишнее барахло. Ещё мгновение, и молодой унбарг уже лежал, укутанный в шкуры, буквально по уши.
-Надо согреться, - лепетала девушка, снимая с себя шубу и накидывая её на Генри, а затем собирая светлые, растрепанные волосы в пышный, достойный лишь похвал хвост. Речь ее была непривычна для слуха. Язык как язык, но интонации совсем другие.
-Деродион, Деродион, мне надо в Деродион, - начал парень, как только челюсть, дотоле замёрзшая, начала с трудом, но повиноваться.
-Рано. Ещё рано, - шептала она ему в ответ нежным, успокаивающим голосом, - Ты сильно замёрз. Я тебя никуда не отпущу. Сейчас я наложу поесть, в котелке еда ещё тёплая, да попить налью. Согреешься изнутри. Приходи в себя. Спешить пока не стоит.
И она отошла к столу. Повозилась с посудой, расставляя её по разным углам, выбирая нужную. Приготовила стакан с ложкой, затем взяла глубокую чашку с ручкой, поварёшку и направилась к печи. Ловко схватила ухват, выдвинула котелок и, не спеша, стараясь не обжечься о горячий металл, заполнила блюдо. Перевела дух и резко обернулась, направившись к укутанному по самые уши парню.
-Сесть можешь? - Пододвигая стул и усаживаясь, поинтересовалась девушка. Генри кивнул и уселся, накинув на плечо сползшие одеяло. Замер на мгновение, борясь с нахлынувшим на тело ознобом, а затем принял тарелку, начав есть.
Пока он ел густую парящую кашу, девушка налила ему какой-то напиток, который пах так резко, что даже на приличном расстоянии заслезились глаза. Сделав всё, она вновь вернулась на стул и начала изучать парня внимательным взглядом.
Немного насытившись, Генри поднял взор и украдкой изучил свою спасительницу.
Светловолосая, хрупкая на вид девушка, с правильными чертами лица. По прямому, с едва заметной горбинкой носу рассыпались веснушки, придавая ей вид задорного подростка. Пухлые губки то и дело озарялись задорной и живой улыбкой, заставляя сердце учащённо биться.
Большие небесно-голубые глаза блестели живым огнём, так и притягивающим взгляд Генри. Что-то было в этих глазах, что заставляло раствориться в них, окунуться, будто в глубокий омут. Лишь иногда по светлому лицу пробегала тень, заволакивая их свет мраком былых воспоминаний, которые будто мешали жить, не стремясь уйти из памяти. Но это были лишь краткие, едва заметные мгновения. Привлекательность девушки от этого никуда не девалась, а наоборот, загадочность дарила ей ещё большую притягательность.