-Слишком многих за последние столетия я лишил посмертия. Ты не станешь одним из них, но часть твоего духа и твоего умения навечно запечатлено в этом оружие. Ты, как истинный мастер, вложил в него почти всю свою душу, и часть её никогда не развеется. Ты свершил невозможное.
Кузнец кивнул и, кинув быстрый взгляд на зависшую над их головами луну, продолжил работу.
Тщательно проработанное перекрестие легло в основание клинка. Мастеру пришлось ударить по нему всего пару раз, подправляя и выравнивая. Он всегда отличался педантичностью и любовью к деталям, тем более в собственных творениях. Затем своё место заняла и деревянная рукоять, ещё тёплая от воздействия раскалённого метала.
Оценив плоды своего труда, кузнец кивнул и, глубоко вздохнув, взял навершие. Пара ударов медным молоточком и бронза, смешанная с унбаргской сталью, легла на своё место. Мастер вновь осмотрел деталь, немного подрихтовал и взял молот. Тонкий стержень, на котором сидело навершие, сдался через пару ударов, идеально расклепавшись в руках опытного мастера. Даже края загнулись так, что создавалось впечатление того, что яблоко было единым целым с клинком.
Крупным напильником подравняв все неровности дуба, более мелким сделав пару десятков тоненьких и неглубоких бороздок, мастер приступил к оплётке. Серебряная проволока ложилась в борозды, украшая невзрачное, но такое невосприимчивое к течению времени дерево. Всего четверть часа, и дело было сделано.
-Ваша очередь, Великий.
Путник кивнул. Достал из кожаного мешочка кроваво-красный рубин, вложив его в специально приготовленное в навершии отверстие. Проведя рукой над камнем, не касаясь металла, он вплавил рубин, сделав его неотъемлемой частью оружия.
-Готово, - странник улыбнулся, видя удивлённое лицо кузнеца. – Ты ожидал грома и молний? Иногда всё намного проще, чем может показаться на первый взгляд. Возьми этот меч.
-Но что мне с ним делать? Я же кузнец, а не воин.
-Отдай своему сыну, когда придёт время. Пусть он сделает для оружия достойные ножны и свершит то, что обязан свершить. Он тот, кому суждено начать великую партию.
Пораженный кузнец хотел сказать ещё хоть что-нибудь, расспросить о туманных фразах, но странник развернулся и молча скрылся во тьме.
Тьма скрыла его фигуру, а лунный свет не пробился под низко опущенный капюшон, не осветил довольную улыбку.
Выигрывает лишь тот полководец, кто вовремя способен рассмотреть слабость врага, обратив его ошибки в свою пользу. Мир ещё содрогнётся, и люди поднимутся с колен, чтобы дать последний бой узурпаторам, свергнув их с воздвигнутых на боли и страданиях тронов.
* * *
1171 год первой династии.
Ночь падения Теманоса.
Город полыхал. Едкий дым лез в глаза и нос, но Генри - сын кузнеца с запада - шагал вперёд, не останавливаясь, не смотря по сторонам. Вслед за ним, сотрясая землю, поднимая клубы чёрной гари, шагало полсотни самых верных, проверенных в десятках схваток и сражений воинов.
Все его сподвижники были как на подбор: широкоплечие, высокие, в начищенных, отражающих свет полыхающих пожаров, доспехах.Каждый воин был вооружён двухметровым копьём. У каждого на поясе висело два коротких топора с навязанными на них синими лентами – отличительный знак лучших из лучших, элиты армии Генри. Они шли в ногу, успевая окинуть цепким взглядом каждую тень, каждый закоулок, каждую улицу, чтобы в случае опасности стальной стеной встать вокруг избранного ими правителя.
Сын кузнеца, руководитель повстанческой армии, грезивший троном унбаргского королевства, шествовал вперёд, гордо подняв голову, поглаживая отполированную рукоять меча, который всего год назад ему вручил отец. Старый кузнец, сотворивший сотни, а, может, и тысячи мечей, топоров, копий, булав, гордился этим оружием. Он лелеял его, оберегал, постоянно втолковывая сыну, что однажды, когда это будет необходимо, он передаст оружие ему, чтобы вершить правосудие, оберегать обездоленных, защищать слабых, наказывать неправых и виноватых.
Генри с трепетом в душе принял меч в день, когда признался отцу, что собирается поднять восстание против обезумевшего короля и уже начал собирать тех, кто готов его поддержать. Меч оказался не так прост, как сын кузнеца думал все эти годы. Он был не простым оружием, несшим смерть и страдание. Он был живым существом, наделённым собственным разумом, собственной волей, собственным голосом.
Поначалу, когда меч заговорил с ним, парень решил, что сошёл с ума, но очень скоро всё встало на свои места. Клинок, который Генри нарёк Закон, был выкован в те годы, когда он делал свои первые шаги, учился говорить и радоваться жизни. Его отец ушёл из дома почти на полгода, чтобы вдали от суеты окружающего его мира полностью посвятить себя созданию священного оружия для будущей войны. Сын кузнеца до сих пор не знал всех деталей, да и не желал этого знать. Он был рад, что клинок висел на его поясе в ножнах, которые он сделал собственными руками.