-Конечно, - ответил Генри. - Могли и не спрашивать. Ведь до этого вы не просили разрешения. Я прав?
-Да... – глаза старичка забегали, а руки затряслись. Он остановился как вкопанный и залепетал. - Да... Не просил... Но вы были без сознания... Я спрашивал разрешения... У охраны.... А сейчас...
-Да хватит уже, - делано сурово прикрикнул Генри, и старичок замолк, чуть не выронив свой мешочек. - Делайте своё дело и не надо оправдываться. Я же пошутил.
Не теряя больше ни мгновения, лекарь подошёл к Генри, разложил свой сундучок, вынимая из него колбы, мензурки и свежие повязки. Аккуратно снял старые с плеча, бока и руки, да так хорошо, что больной ни разу не вскрикнул. Руки врачевателя хоть и тряслись, но дело своё знали. Не прошло и десяти минут, как раны были покрыты дурно пахнущей мазью, а уже двадцать минут спустя были наложены свежие повязки.
После процедуры старичок быстро собрал снятые повязки, схватил свой нехитрый инструментарий и поспешил ретироваться.
-Не нравится мне всё это, - произнёс Генри, когда дверь захлопнулась. - Ой как не нравится.
-Как только обо всём узнаешь, может, изменишь своё мнение, - тихо произнёс Филипп.
-Узнаю, о чем?
-Меня просили не рассказывать, до срока.
-Да что же это такое, - возмущённо произнес Генри. - Родной брат и тот что-то скрывает. Почему?
-Я пойду. Мне надо тренироваться.
И он ушёл, оставив Генри наедине с чёрными мыслями и печалями. Ничего не оставалось, кроме как попытаться заснуть. Кто знает, сколько придётся проваляться, прежде чем он сможет подняться на ноги.
И потекли долгие и скучные дни. Проводил их Генри лёжа в кровати. Боль так и не позволяла даже пошевелиться. Каждый день приходил старичок-лекарь менять повязки и мазать раны всё той же, неприятно пахнущей гадостью, которая на удивление быстро снимала боль и заживляла раны. Поначалу гость воспитанника Деродиона так и трясся, заходя, но со временем, попривыкнув, даже начал немного общаться. Вот только на вопросы о происходящем он не отвечал. Даже когда Генри смог встать на ноги и выйти во двор замка, понятнее ему не стало.
На дворе был четвёртый день солдата. Воспитанник Деродиона, накинув плотный плащ поверх льняной рубахи, заправив шерстяные шаровары в высокие кожаные сапоги, вышел из своей комнаты.
В коридоре никого не было, и унбарг направился к выходу, преодолевая ноющую боль в боку и сражаясь с вопящими от перенапряжения мышцами. Долгое бездействие явно нанесло урон его физической форме.
Казалось, путь к выходу никогда не закончится. Сын плотника буквально бился за каждый метр, пытаясь перебороть боль и слабость. Но разве человека способно остановить хоть что-то на пути к намеченной цели? И полчаса спустя он оказался в малом дворе, который сообщался с большим неширокой тропкой, проходящей меж плотно стоящих зданий: оружейной и кухни.
В малом дворе воспитанники выстраивались по утрам, начиная утреннюю разминку, а затем следовали на большой двор для продолжения занятий. Судя по доносившимся звукам, сейчас будущие рыцари упражнялись в фехтовании и проводили не просто бои один на один, а массовую сшибку, создавая, по возможности, условия реального боя, насколько это возможно. Не задумываясь, Генри направился в сторону большого двора.
Ещё один получасовой бой со слабостью и болью, и двор лежит перед ним, подобно боевой карте на столе. И тут началось необъяснимое.
Стоило одному из неподалёку стоящих воспитанников узреть раненого и что-то прокричать, все остальные мигом прекратили сражаться. Они побросали свои мечи и, не теряя ни мгновения, попадали на колени, смотря в землю. Стоящие вокруг них рыцари-воспитатели слегка кивнули и замерли.
Генри стоял, ошарашенный, не в силах двинуться. Происходящее никак не укладывалось в его голове. Из-за чего? Почему? Зачем? Вопросы сыпались как из рога изобилия, но ответов на них не было.
Наконец. из толпы вышел Аролик. Не спеша подошёл к сыну плотника и, склонив голову в едва заметном поклоне, улыбнулся.
-Я рад что Вы, наконец, встали на ноги, Генри. Я думаю, нам стоит поговорить наедине, в моей комнате. Мне есть, что рассказать. Пойдём. Филипп, ты с нами! - прокричал Аролик, оборачиваясь. Минуту спустя к ним присоединился запыхавшийся и вспотевший брат Генри.
И вместе они отправились в комнату Аролика. Филипп вёл брата, поддерживая его под руку.
Оказавшись в покоях, они сели за небольшой, но наполненный яствами стол. После того, как насытились, Генри начал разговор, задав вопрос, который мучил его с самого пробуждения:
-Там, на поле, - начал он, запинаясь, - Была девушка. Её придавила раненая лошадь. Я хочу знать, что с ней случилось после того, как я потерял сознание.