-Да, - ответил Генри, - Орлон изрядно разбушевался на пару с Воргоном. Решили порезвиться.
-Зима – их время, - ответил собеседник Генри, подняв правую бровь и не удостоив собеседника даже взглядом.
После этого Георг замолк и ещё долго и слова не проронил. Он был не из тех, кто вот так сразу сдружится с простолюдинами и начнёт открывать им душу. Воспитание говорило само за себя. Он был истинным королём огромной страны, в которой пред ним обязаны гнуть спины и благодарить за всё им сделанное. А он лишь должен внимать их речам и наслаждаться своим величием. И если бы не судьба, которая никогда не считается с мнением сильных мира сего, не ехал бы он сейчас с двумя сыновьями плотника, недовольно приподнимая уголок рта.
Генри, сын обыкновенного плотника, не имеющего ни звания, ни высокого чина, ни богатства, не заслуживающий даже фамилии, как и было принято в Унбаргии, всё это видел и прекрасно понимал, как относится к нему с братом их визави. Он видел это с самого первого мгновения, но юношеское любопытство взяло всё-таки верх, и он согласился на малоприятное предложение правителя Георга 18 из династии Баргов, второй династии унбаргских правителей, отправиться с ним. Обо всём, что произошло с ним до этого, он пытался не вспоминать.
Хоть король и был человеком чёрствым, заносчивым и не считающимся ни с чьим мнением, он всё-таки не походил на того, кого себе представлял сын плотника, по рассказам жителей деревни. Крестьяне, корчмари, углежоги, лесорубы и прочие жители небольшой деревеньки любили поговаривать, что король жесток и беспощаден и своё свободное время занимает лишь казнями да судами.
В первые мгновения знакомства Генри не на шутку испугался, что и он теперь станет очередной жертвой кровожадного короля, но правитель встретил его достаточно тепло. Скорее всего, именно поэтому паренёк и согласился на путешествие в неизведанные края, так как кроме родной деревеньки ничего и не видел. Возможность повидать мир пересилила страх, ведь он был ещё юнцом двадцати лет с горящим сердцем и ненасытными, старающимися изучить всё новое и малопонятное, глазами.
Рос Генри до момента встречи с королём Георгом в небольшой избушке, на краю самого большого в Унбаргии леса, неподалёку от скромненькой деревеньки под названием Теранос. Жил он вместе с отцом и двумя братьями: старшим Рональдом и младшим, сидящим сейчас по левую руку от него, Филиппом. Мать братьев умерла давно, через месяц после рождения Филиппа, и было это тринадцать лет назад.
Те годы были наполнены жестокими потрясениями не только для семьи Генри, но и для жителей всей Унбаргии. То было время второй гражданской войны, в дотоле спокойном долгие годы, королевстве. То были дни жестоких, выливающихся в кровавые распри, разногласий знати и простого люда.
Потерпев жестокое поражение и перенося бесконечные унижения, пахари и кузнецы, кожевники и плотники, углежоги и рудокопы набрали, наконец, достаточно ненависти и силы, чтобы обратить её в кровь. Те времена показали, насколько силён народ, ведомый лишь верой в лучшую жизнь, и насколько слабы знатные люди при виде разношёрстно облачённой большой толпы…
…Генри мотнул головой. Резко, до хруста в костях. В его семье не любили вспоминать те годы. Сын плотника бросил взгляд на Георга: тот явно заметил движение юнца, но вида не подал, продолжая внимательно изучать виды из узкого оконца кареты. Одному лишь Орлону было известно, о чём он сейчас думает. Может, обдумывает план своих дальнейших действий, может, сожалеет, что остановился тогда на опушке, подозвав нашедшего дорогу из глухой чащи паренька.
Может, он не желал этого, но неведомые обстоятельства были сильнее. Вполне возможно, что король корит себя за то, что был так многословен пару минут назад. Кто знает, что на уме у правителя королевства? Может, со временем Генри сможет это понять, если духи Стихий будут к нему благосклонны.
«Не твоё это дело, Сорванец» - Прозвучал в голове наиграно недовольный голос отца Джора.
«Сорванец». Воспоминания вновь навалились тёплой волной. Так когда-то называла его мама. Он чётко помнил, хотя и было ему всего лишь три года от роду. Но уже тогда он не давал покоя ни отцу, ни брату, ни матери, а затем…
Генри посмотрел налево. Филипп мирно посапывал, удобно устроившись на мягком сиденье, подложив одну руку под голову, а второй обхватив себя за плечи.
«Всё-таки не зря я уговорил Георга взять Филиппа с собой. Вдвоём всё же веселее. И почему папа с Рональдом отказались?»
Генри был не против, чтобы вся его дружная семья отправилась с ним, но стоило ему об этом заикнуться, и лицо Георга превратилось в такую жуткую гримасу, что страшно стало. Да и отец со старшим братом пошли в отказ.