Немного посидев за столом, в надежде перебороть накативший сон, Генри окончательно отчаялся и отправился в свою комнату спать.
Сон навалился на плечи сразу же, с головой погрузив в море мечтаний, иллюзий и невообразимых фантазий. Усталость ушла. Натруженные мышцы расслабились и больше ничто не связывало унбарга с реальным миром…
…Сначала это напоминало падение в бездонную пропасть, но полёт не был похож на стремительное падение атакующего орла, что узрел в густой зелёной траве притаившегося кролика. Генри будто погружался на дно реки в тяжёлых латных доспехах, не в силах сделать хоть одно движение. Звенящая, давящая на уши пустота обволакивала, подобно тёплому одеялу в холодную ночь, давая лишь вздохнуть.
Звенящей тишине на смену пришёл грохот, напоминающий бой штормовых волн о неподатливый утёс. Затем, на смену грохоту волн, пришёл лёгкий, ласкающий слух шорох опавшей листвы в осеннем лесу, и в это мгновение падение, казавшееся бесконечным, прекратилось.
Как оглушённый, Генри с минуту лежал на земле. Будто нежился в кровати, не желая расставаться со сладким сном, но всё-таки решился подняться на ноги и пойти по предоставленной ему дороге.
Сон непредсказуем. В нём может случиться всё то, чего ты не ожидаешь и о чём не можешь даже подозревать. Хоть он и походит на жизнь, но не имеет с ней ничего общего. . . Сновидения стоят обособленно от реальности. Здесь действуют совершенно иные законы.
Так и этот сон был удивительно похож на жизнь, но в то же время разительно от неё отличался.
Генри шёл по тропе, устланной осенней листвой, но шёл бесшумно – ни один лист не зашелестел под ногами, ни одна ветка не сломалась. Ветер дул с запада, заставляя шуршать листья, которые ещё оставались на ветках деревьев, но наследник унбаргского трона не ощущал его кожей.
Очень скоро тропа вывела унбарга из-под густых древесных крон на край невообразимо большой поляны, которая упиралась в далёкие, скрытые голубоватой дымкой, крутые горы.
Спокойно на опушке леса Генри стоял недолго. Спокойствие округи нарушили крики птиц и треск земли.
Мир сотрясали подземные толчки. Светлый день уступал место безлунной ночи. Генри стоял на опушке леса и с ужасом в глазах следил за происходящим. Небо осветили яркие всполохи молний. За спиной унбарга раздался треск – это ломались вековые деревья, падавшие на дно разверзшихся пропастей.
Генри не мог пошевелиться – оставалось только беспомощно наблюдать.
До слуха донёсся мерный грохот – рушились далёкие скалы, оседая в бездонную пропасть. По полю побежали трещины, расширяясь с каждым мгновением. Образовавшиеся овраги стали заполняться водой, хлынувшей из подземных глубин.
Поле начало оседать, погружаясь под воду. Холм, на котором стоял будущий правитель Унбаргии, окружила бурлящая вода, начиная неумолимо поглощать его.
Мгновение спустя волны поглотили и зелёный холм, а парень оказался по колено в холодной морской воде…
…И тут чувства вернулись…
…Генри открыл глаза и увидел потолок собственной комнаты…
…Унбарг поднялся с кровати, подошёл к окну.
Последние дни его утомили – он проспал полдня и всю ночь. На востоке занималась заря. Первая заря новой осени. Вот и кончилось лето. На дворе первый день Разящего. Генри глубоко вздохнул.
Ещё немного и листва на деревьях пожухнет и опадёт. Подует промозглый северный ветер, и зелёная трава потеряет свой яркий и сочный цвет. Придут холодные дожди, которые будут лить день и ночь, превращая поля, равнины и наезженные дороги в болота – непроходимые и необъятные. А, может, зима будет вновь так же жестока, как и в год его знакомства с Алирой. Может, вновь округу покроет снег, укрывая землю холодным одеялом.
Генри не любил осень. Не любил за её надменность и холодную душу. Даже зима для него была чем-то лучшим. Зима, как данность, а осень - это промозглое, не любящее солнце, время года. Но об этом пока рановато говорить. Лето ещё не скоро уступит своё место непрекращающимся дождям и сильным, продувающим насквозь ветрам.
…В дверь постучали. Три резких и сильных удара. Так стучит только Филипп, и ему порою всё равно: спит брат или нет.
-Войдите! – голос Генри достоин будущего правителя Унбаргии.
Дверь растворилась, и брат вошёл в комнату.
На нём, как и обычно, была кольчужная рубаха. На поясе висел подаренный братом меч. На ногах обитые железом военные сапоги и заправленные в них шаровары из грубой ткани, чем-то смахивающей на парусину. В руках свиток.