Генри прекрасно знал, что и Рональд, и отец ненавидят Георга, никогда не упуская шанса упомянуть об этом, но причин подобного отношения они никогда не раскрывали. Он лишь и знал, что начало эта история берёт в годы второй гражданской войны, но ничего, кроме своего прозвища «Сорванец» из тех лет он не мог вспомнить…
«Хватит, - оборвал свои мысли Генри, - делать тебе больше нечего, кроме как в воспоминания ударяться? Поспи лучше. Глаза вон слипаются. Может, родной дом во сне увидишь».
Сын плотника попытался отвлечься. Стараясь ни о чем не думать, он вслушивался в окружающие его звуки.
Громыхал где-то вдали гром, завывал набирающий силы ветер, и в унисон ему шелестели листья на стоящих вдоль дороги деревьях. Храпели недовольные погодой лошади. Вслед за каретой двигались солдаты личной стражи короля, также ворчащие о своей участи, но лишь шёпотом, лишь бы правитель не услышал. Задорно скрипели колёса кареты, попутно чавкая дорожной грязью. Мерно барабанил по крыше не утихающий дождь. Недовольно бурчал сидевший напротив Георг, грозясь оторвать руки и ноги всем ответственным за дороги королевства каждый раз, когда карета подскакивала на очередной кочке. Мерно посапывал сидящий рядом младший брат, давно бродящий по полям сновидений. И тебе, Генри, пора уходить вдаль по дороге сна.
Глаза закрываются, мысли уходят, помогая забыться, уснуть и сын плотника проваливается в такой приятный и желанный мир сновидений.
* * *
Генри всегда просыпался рано. Даже если и загуливался допоздна, а случалось подобное довольно-таки часто. Молодой, полный сил паренёк, любил посидеть в шумной компании, пообжиматься с симпатичными и открытыми для общения молодыми жительницами Тераноса. Он всегда пользовался популярностью.
Темноволосый, смуглолицый, с блестящими голубыми глазами, соразмерным носом и мощными скулами, он был, как говорится, первым парнем на деревне. Каждая вторая девчонка тайно либо открыто вздыхала по обворожительному сыну плотника, совершенно не стесняясь за ним бегать. А Генри не задумываясь, пользовался этим.
Так и в этот вечер он, не стесняясь в словах и действиях, обхаживал очередную поклонницу, вернувшись домой лишь под утро.
-Зря, зря. Ой, как зря, - произнёс Генри, выходя во двор и сладко потягиваясь. - Такими темпами сил мне надолго не хватит, но ничего, справимся.
Несмотря ни на что, пора было следовать в лес за дровами, иначе запасы кончатся в самый ответственный момент, а в семье плотника Джора заготовкой дров занимался исключительно средний сын.
Молодой человек с минуту стоял у крыльца, озирая светлеющую округу. Бушевавшая полночи гроза уходила прочь, уступая место ласково-нежному зимнему солнцу.
Генри вздохнул полной грудью, затянул покрепче кожаный ремень с медной пряжкой и хвостовиком, получше заправил тёмно-коричневые просторные штаны в высокие башмаки, которые не так давно сделал сам, выклянчив у отца кусок плотной кожи из его запасов. Схватил воткнутый в лежащий пень топор и, заткнув его за пояс, отправился в лес. Благо идти было недалеко. Избушка плотника Джора была построена на самой опушке Большого леса, всего в сотне метрах от вековых деревьев. Поставлена она была здесь ещё прапрадедом Генри, в годы рассвета Тераноса, крупного в те времена торгового города, а сейчас - небольшой деревни с завалившимися стенами, соломенными крышами и ушедшим в небытие частоколом...
Но Генри не любил и не желал размышлять о столь древних, давно минувших днях. Он жил сейчас, наслаждаясь жизнью, стараясь не обращать внимания на события творящееся вокруг него.
Он был молод и горяч. Его цель – выполнить порученные строгим отцом дела, а затем, хоть до утра гулять с весёлыми, отвечающими взаимностью девчонками, и больше ничего для счастья ему и не надо.
Генри резко остановился, взглянув на возвышающиеся перед ним деревья. Они всегда поражали его своим величием и красотой, заставляя каждый раз замереть на границе, разделяющей людской мир и лесные владения.
Но в то утро что-то было не так. Слабенький, еле уловимый ветер, перебирал пожухлыми листочками, будто о чём-то предостерегая. В животе рождался липкий, незамедлительно расползавшийся по всему телу, страх. Ноги неожиданно отказывались подчиняться командам, не желая двигаться. Генри всматривался в переплетающиеся ветви, гордо стоящих деревьев, и желание продолжать путь отпадало само собой, но не выполнить порученное отцом дело он не мог.
-Хватит играть в кисейную барышню, - зло прикрикнул сам на себя Генри, делая глубокий вдох, набираясь сил и решительно переступая границу. Времени и так в обрез.