Эти слова слишком походили на произнесенные бедной Луизой де Лавальер двадцать лет назад под Королевским дубом в Фонтенбло, чтобы Людовик не вспомнил ту сцену, Сладостные ароматы юности нахлынули на него со всей свежестью и в то же время с грустью, напоминая запах засушенного в книге листа.
— Эта девушка — сама чистота, — продолжал Аламеда. — Ее душа не знает фальши так же, как и ее уста. Она чужда всем низменным страстям, являясь средоточием благородных и возвышенных чувств. Кокетство незнакомо ей так же, как поцелуи.
Слушая посла, король был охвачен предвкушением будущей победы. Обожание, смешанное с уважением и страхом, заставлявшим женщину падать ниц перед объектом ее чувств, являлись лакомым блюдом для любителя деликатесов. Придуманные Арамисом слова Авроры могли бы показаться грубой лестью по отношению к обычному человеку, но не к тому, кого считали полубогом. Однако, поскольку Людовик прежде всего старался казаться стоящим выше человеческих слабостей, он скрыл под маской простого удовлетворения радость и гордость, вознесшие его на седьмое небо.
— Герцог, — заговорил он после недолгого молчания, — как раз о мадемуазель дю Трамбле я и хотел побеседовать с вами. Она принадлежит к семейству наших преданных слуг, которым мы некоторое время несправедливо пренебрегали. Если бы члены этого семейства были вознаграждены соответственно их заслугам, им не пришлось бы пребывать в безвестности вплоть до кончины. В лице этой девушки мы возместим невольный вред, причиненный ее родителям нашей неблагодарной забывчивостью. Мадемуазель дю Трамбле будет придворной дамой в нашем новом дворце.
— Но, государь, правило гласит, что муж должен быть обладателем чести, какую приносит этот титул.
— Мы найдем ей мужа, достойного нашей королевской опеки, и в этом отношении рассчитываем на вашу помощь.
— О, государь, ваше величество предугадывает все мои желания! Я хотел обратить внимание короля на одиночество этой бедной девушки и умолять его даровать ей супруга и покровителя.
— Как раз это я и намерен сделать. Мы поручаем вам найти среди наших дворян человека, достойного обладать подобным сокровищем. Ему в качестве свадебного подарка будет даровано звание, позволяющее занимать пост при дворе.
Посол улыбнулся.
— В поисках нет нужды, — ответил он. — У меня под рукой уже имеется молодой человек, который будет счастлив соединить свою судьбу с прекрасной дамой, удостоенной щедрости вашего величества. Это бретонский дворянин, не имеющий честолюбивых замыслов.
— Как его имя?
— Шевалье де Локмариа, если ваше величество позволит ему носить этот титул.
— Хорошо, он будет зваться шевалье де Локмариа.
— Но я не собираюсь скрывать от вашего величества, что этот юноша обладает грубым и необузданным нравом, абсолютно неподходящим для жизни при дворе, и я бы сказал, что он предпочитает сделать карьеру в армии.
— Пусть будет так — дадим ему этот шанс.
— И если завяжется потасовка, то он с радостью отправится на фронт.
— Ну, мы пошлем его к маршалу Креки, который действует против принца Карла Лотарингского.
— Отлично — он будет вполне удовлетворен! Я знаю, что он любитель сражений, жаждет опасностей и славы, хочет отличиться в битве с врагами и не уклонится от исполнения своего долга. — Арамис умолк, сказав все необходимое.
Оба вернулись на то место галереи, где они начали беседу, и где Ларейни терпеливо ожидал инструкций.
— Государь, — заметил Аламеда, — ваш министр полиции ждет обещанной аудиенции, и я стыжусь задерживать короля далее.
— О! — произнес Людовик, глядя на протянутый ему свиток. — Это касается субъекта, о котором вы мне говорили, Лареини? Дерзкий мошенник, клянусь всеми святыми! Почему его до сих пор не судили?
Испанский посол опередил собиравшегося ответить министра.
— Государь, издавна считалось, что милосердие — самая яркая драгоценность в короне монарха.
— Клянусь душой, герцог! — воскликнул король, с удивлением глядя на него. — Вы собираетесь вступиться за этого забияку?
— Я намерен поступить именно так, государь.
— Вы хотите просить меня помиловать этого бунтовщика?
— Более того — я умоляю о его немедленном освобождении.
— Но он убийца!
— Следовательно, я взываю к королевскому великодушию.