Володя откладывал часть прибыли на воспитание своего и Лены сына с согласия Юлии. Да и спокойней было ей жить с Володей, не ввязываясь с ним в словесную перепалку, иначе он делал большие глаза и начинал демонстративно укладывать чемодан.
Брачных уз русские в Казахстане часто не имели, потому что требовалось ехать в Россию или принимать Казахстанское гражданство. Сама национальность была прочной гарантией семьи. Единственной опасностью была сверхдоступность наркоты, которая плыла через Казахстан в Россию из Афганистана. В Китае за смертоносные наркотики следовала смертная казнь, но даже эта крутая мера не всех останавливала от попытки легко разбогатеть.
Сам Володя активно покуривал, и какой дым вдыхал, Юлия разобрать не могла, только иногда замечала, как её охватывает беспричинное веселье при поцелуях с мужем.
В Астане жизнь шла своим чередом. Хвост в образе Ромы тянул Володю в этот город сильнее магнита. Любовь к Лене переросла в родственную привязанность, но Лену всё больше охватывало чувство стыда и неприязни к бывшему мужу, а теперь - двоюродному брату. Это недоказанное родство будило у Лены подозрение, что её мать всячески постаралась скрыть от Фёдора Ивановича измену, и никакой он ей не дед! Просто Володя, её муж, постарался избавиться от неё, влюбившись в свою новую сожительницу, околдовавшую его своей двухкомнатной квартирой.
Не будь этой квартиры, муженёк попрыгал бы на новой "подстилке", да глядишь, и вернулся бы к ней обратно. Ну и что, что - брат! Рома же здоров! И с одним могли бы жить, как многие семьи в это непростое время.
Если бы вернулся, ревновать да попрекать, конечно, немного для порядка бы стала, но не до распила пополам! Так, для восстановления режима пользования.
Сам Володя, уйдя с головой в бизнес в напряге создать достойное житьё сыну и дочке, ублажить бывшую половину в постели не догадывался, скорее всего стесняясь присутствия "тёти Люды". Ещё его задевало за живое, что Лена, продав квартиру в Алматы, поделиться деньгами с ним не пожелала, потому что к ней уже сватался молодой человек, явно следивший за продвижением этой заветной суммы.
Не бедствующая мать-одиночка была завидной невестой для молодого человека без своего угла на чужбине.
Володя месяца три терпел нечаянное присутствие гостя в брюках до того дня, пока не застал его в очередной приезд в семейных трусах. После такой неприкрытости тела молодого человека желание ездить в Астану окончательно исчезло, хотя их, казалось бы, должно было связывать родство.
Но не связало. Юлия заметила разницу в поведении Володи. Теперь он часто звонил отцу в Ижевск, интересовался его здоровьем, междометиями намекая на обстоятельства. Однажды, в отсутствие мужа, зазвонил телефон. Она взяла трубку, поднесла к уху. Из далёкого Ижевска отец Володи продиктовал ей код перевода в долларах. Володя, получив доллары в Банке, тотчас укатил в Китай. Он с такой радостью и так быстро собрался в дорогу, что Юлия испугалась - не сбежать ли задумал от неё не привязанный узами брака полумуж-полулюбовник.
И только возвращение Володи с китайскими товарами и подарками успокоило её. Поездки стали частыми в страну "жёлтого дракона", потому что от строительства домов пришлось отказаться из-за отсутствия бухгалтера, кассира и архитектора в лице Лены, его первой жены.
Сам же Володя, несмотря на окончание Художественного училища, ни в архитектуре, ни в бухгалтерии специалистом не был. Он просто был хорошим прорабом, мог сам сделать многое.
Лена не случайно перебралась в Астану, ставшую столицей Казахстана. Там началось бурное строительство, так что без работы она не осталась. Ей тоже не хватало Володи, и в этом оба много потеряли.
В Алматы бригада строителей распалась. Часть из них вернулась в Россию, часть ушла на мелкие строящиеся объекты, большей частью, частные дома.
Володя пробавлялся извозом.
Ровно через год дочь Володи и Юлии простыла на ровном месте, почихала две недели, и ни врач-педиатр, ни хирург не смогли остановить процесс затухания сердечной мышцы ребёнка. Похоронили Владу на том же кладбище, где покоились её бабушка - Ольга Павловна Истомина.
Проходя мимо памятника с ещё хорошо сохранившейся фотографией на керамическом овале, Володя отметил про себя необыкновенную похожесть лиц Ольги Павловны, Юлии и Влады. Казалось, никакие вмешательства разных отцов не могли повлиять на внешность этих трёх человек женского рода.
глава 74
Известие о смерти малышки Николай Фёдорович получил месяц спустя. Его подозрение о новом промахе сына стало укрепляться даже без попытки узнать у Володи всё о его жене и родителях. Было неприятно даже думать, что на таком огромном пространстве родственники сталкиваются друг с другом, женятся и плодятся, не улучшая гены потомства. Не потому ли новое поколение растёт болезненным, что кажущееся чувство любви появляется именно у родственных душ, таинственным образом соединяющихся благодаря мобильному веку?
Все эти языковые границы фактически не являются препятствием к встрече ближайших родственников. И нужен более серьёзный подход к заключению браков, чтобы рождалось здоровое поколение.
Володе Николай Фёдорович, конечно, посочувствовал. Он не стал ничего советовать сыну, боясь, что Володя может опять совершить какой-нибудь выверт со своей второй женой. Мог ведь Володя опять развестись, жениться на казашке, наплодить пяток косоглазых, загорелых детишек.
Тогда уже пришлось бы всю пенсию отправлять в Казахстан, самому до своей кончины работать в какой-нибудь фирме с подвигами в столярном деле!
Володя, после краткого телефонного разговора опять надолго замолчал. Дальнейшие планы его семьи на переезд в Ижевск растворились в многокилометровом расстоянии между двумя странами.
Николай Фёдорович неохотно старился, но всё-равно чувствовал приближение того конца, за которым или ничего не было или, всё-таки, что-то было, но уже совсем неясное, обещанное богом.
Кому везёт упасть бездыханным от малого напряжения сердечной мышцы, не сможет никогда понять того, кто всю жизнь чахнет, скулит о недугах и живёт или существует восемьдесят лет, изводя родственников ожиданием получить наследство. И пусть наследство копеечное в сравнении с богатством олигарха, но лучше быстро получить гнилой дом с тремя-пятью сотками земли, чем годами ждать этой же награды за каждодневную заботу о нытике.
Николай Фёдорович мечтал упасть и умереть мгновенно, потому что ни одной живой души около него не находилось рядом ни утром, ни вечером, ни зимой и ни летом. Поэтому он всё время искал себе занятие не по силам, а чтобы непременно с потом, от которого тело мгновенно худело на весомые граммы. Потеряв надежду увидеться с сыном в этой жизни, он даже ночью не спал, смотрел телевизор. На мгновение он окунался в сон, снова просыпался и упирал свой помутневший взгляд в мерцающий красками жизни экран, ничего не понимая.
Хватало только сил щёлкнуть кнопкой пульта. Темнота окружала его воображение тревогой, глаза расширялись. Сон начисто вылетал, снова пульт оказывался в руке, снова под убаюкивающие крики и выстрелы американских гангстеров приходил благодатный сон, похожий на жизнь в параллельном мире. Возвращение из этого мира всегда было болезненным поздним утром или днём.
Лень окутывала тёплым одеялом, которое не хотелось скинуть. Две кошки, которых он завёл, не желая этого, сидели перед кроватью и кровожадными взглядами, не мигая, упирались ему в переносицу. Было такое ощущение, что они предчувствуют беду с его кончиной, и поэтому взглядами отдают часть своей энергии старому хозяину.
Именно нужда кормить кошек и поднимала Николая Фёдоровича из нагретой, уютной постели несколько раньше, чем ему этого хотелось.
Нещадно матеря кошек Николай Фёдорович опять обретал образ и подобие человека, суетился до самого вечера, терзая свои мускулы нагрузками, которые далеко не каждому шестидесятилетнему пенсионеру были под силу. А было ему уже шестьдесят шесть. Николая Фёдоровича всё чаще пугал собственный возраст. Он уже догадывался, почему многие умирали в этом возрасте. Испуг и был причиной инфарктов, инсультов и других незначительных жизненных обид, побуждавших старых людей выпить водочки для душевного успокоения.