В свободное время, пока отец корпел со своими коллегами на работе, мы с братом ходили в спортзал при отеле, шатались по городу, искали интересные места и знакомились с местной молодёжью. К концу месяца у нас даже появились знакомые, которые иной раз звали позависать с ними вместе. В общем, жизнь начала казаться пусть не идеальной, но хотя бы местами занимательной.
К середине мая в Фэрбанксе достаточно потеплело, чтобы как-то улучшить наше с братом настроение. Мы вполне освоились и уже считали дни до возврата в Оттаву, пока папа не огорошил новой идеей. Он захотел слетать в самую северную точку континента, чтобы пообщаться с местным синоптиком-эскимосом о своём исследовании.
Билеты уже были куплены, отец поставил нас перед фактом. Он скрыл от нас это, потому что заранее знал, что мы откажемся, и это заводило ещё больше. «Всего на шесть дней, а потом сразу домой», – клятвенно пообещал нам Кэмпбелл старший после нашей с братом очередной оперной истерики на два голоса.
На следующий день мы отправились рейсом до Анкориджа, а там нас пересадили в небольшой самолётик, который держал двухчасовой путь в сторону аэропорта на леднике. На взлете и посадке я наблюдала за пейзажами вечной мерзлоты. Из тающей и поблескивающей на солнце коричнево-зелёной жижи между густых лесов близ Анкориджа она превратилась в просторную белую пустыню из местами подтаявшего снега и льда. Весна на край света приходила гораздо позже.
– Как ещё раз называется ледяная жопа мира, в которую мы летим? – с задором поинтересовался у папы Кейтон, пытаясь перекричать гул двигателей в слабо изолированной кабине старого самолёта.
Брат всю дорогу всячески подшучивал, переглядываясь со мной и вызывая у меня редкие смешки. Моё настроение по случаю новой точки назначения на Дальнем Севере нельзя было назвать очень веселым, но Кей старался подбодрить, как умел.
– Уткиа́гвик, – громко сообщил наш отец.
– Утки… что?! – брат, скорее всего, сделал вид, что не расслышал. От этой реплики папа только нахмурился.
– Уткиа́гвик, – повторила за папой я, чтобы скрасить его недовольство. – Это на местном диалекте. А старое американское название Барроу. Самый северный город Аляски.
Я уже успела поинтересоваться об этом в интернете.
– Молодец, отличница Мия! – Кей легко хлопнул меня по носу пальцем. – Кстати, вариант Барроу мне больше нравится, – хмыкнул он.
Мы прилетели в полдень. На местном аэродроме не было нормального терминала, только чахлое административное здание да самолётные ангары. Мы довольно долго стояли там, замерзая на холоде со своими чемоданами.
Общественный транспорт здесь не был развит. Такси в таком маленьком городе, разумеется, тоже отсутствовало. Отец зашёл в здание аэропорта и пытался там дозвониться по спутниковому телефону до своего коллеги, чтобы выяснить, где нас встретят, но связь барахлила. Мы же с Кеем ошарашенно разглядывали окружающую обстановку в надежде, что в городе будет поприличнее.
– Пройти сто метров налево от аэропорта и найти кафе с вывеской «У Марио», – озвучил папа инструкцию, когда спутниковая связь наконец ожила. – Подробностей узнать не удалось, телефон снова заглючил, – развёл он руками.
– Квест какой-то, – усмехнулся мой брат, и мы переглянулись.
По дороге подкалывали папу на разные темы об этом месте.
Сразу за площадкой аэропорта, собственно, начинался город. Здания в округе были похожи на типичную полярную станцию: соединенные прямоугольные времянки на сваях или вытянутые бараки с круглой скатной крышей. Все строения приземистые, максимум в два этажа, и до тошноты неказистые, какие-то обшарпанные. Нормальное асфальтовое покрытие заменяли обычные, укатанные мёрзлым песком просёлочные дороги, вдоль которых были натыканы страшные столбы с бесчисленными проводами и магистралями труб.
Единственным положительным моментом в этой картине была безоблачная солнечная погода с полным штилем, впрочем, минусовая температура в сравнении с Фэрбанксом чувствовалась сразу. Мои ноги в тёплых носках и высоких кроссовках успели окоченеть, ещё пока мы стояли на аэродроме.
В мечтах об этом месте мне хотелось, чтобы город выглядел современно, как лунная космическая станция, но он скорее напоминал пародию на зимнюю версию бедных районов Мумбаи. Один этот вид навевал дремучую тоску, о чём мы сразу же зашептались с братом. Папа брёл в своих мыслях, озираясь по сторонам и быстро перестав реагировать на наши с братом приколы.