Выбрать главу

Они не могли допустить, чтобы инь-фень попал в город.

На палубе находилось несколько оборотней. Один пребывал в животной форме — Захария отчетливо различал серебристый оттенок его меха. Шерсть второго теряла цвет у кончиков лап. Захария задавался вопросом: знают ли они, что умирают? Слишком уж живы были воспоминания о том, как инь-фень убивал его.

Иногда жить без эмоций было потрясающе. Иногда человеческая жизнь причиняла слишком много боли, а сейчас Захария не мог позволить себе размениваться на жалость.

Брат Захария ударил одного из оборотней по голове своей тростью, а когда обернулся, Роберт Лайтвуд уже заканчивал разбираться со вторым. Замерев, они прислушивались к завыванию ветра и шуму морских волн, дожидаясь, когда с нижних палуб явятся остальные. А затем до Захарии донеслись звуки с другого конца корабля.

«Оставайся на месте», — сказал он Роберту. — «Я пойду к вампирам».

Пришлось пробиваться. Оборотней было больше, чем он рассчитывал. Над их головами можно было заметить Лили и Рафаэля, мелькающих, словно тени, блестя зубами в лунном свете.

Зубы оборотней были видны еще лучше. Захария сбросил одного из них за борт судна, второго ударил в челюсть, уклоняясь от когтей, едва не сбивших его с ног. Их было слишком много.

В смутном удивлении промелькнула мысль о том, что таким мог быть его конец.

Наверное, он должен был почувствовать что-то большее, нежели удивление, но теперь ему были присущи лишь пустота — та, которую он ощущал, прогуливаясь по Теневому Рынку — и ледяные, словно море, голоса его братьев. На вампиров ему было наплевать.

Равно как и на самого себя.

В ушах звенел рык оборотня, смешавшийся со звуками волн. Руки из-за трости начали болеть. Все должно было закончиться намного раньше. Он едва помнил, зачем вообще сражается.

На другом конце палубы один из оборотней целился прямо в сердце Лили когтистым кулаком. Та же обхватывала за шею другого оборотня. И защитить себя у нее не было никаких шансов.

Распахнулась дверь, и наперерез оборотням метнулась женщина — сумеречный охотник.

Она не была готова. Волк вцепился ей в горло, и, когда Захария попытался пробиться к ней, второй напал на него со спины. Трость выпала из пальцев. К первому оборотню присоединился второй, вонзая когти ему в плечи, заставляя его рухнуть на колени. Третий оборотень — и Захария упал на пол, ударяясь головой о деревянную палубу. Воцарилась темнота. Голоса его братьев практически исчезли, как и шум прибоя и весь свет мира, что больше не мог коснуться его.

Последним, что он увидел перед тем, как темнота накрыла его окончательно, были пустые глаза мертвой женщины. Такие же пустые, как и он сам. Зачем вообще было сражаться?

Но он вспомнил. Не мог позволить себе забыть.

Тесса. Уилл.

Отчаяние никогда не имело над ним большей силы, нежели когда его заставали мысли о них. Он не мог предать их, сдаться. Это Уилл и Тесса, а ты был Ке Джиан Мингом. Ты был Джеймсом Карстаирсом. Ты был Джемом.

Джем потянулся к клинку на поясе. И сумел подняться на ноги, отбрасывая оборотня в распахнутую дверь кабины и оглядываясь на Лили.

Рафаэль стоял напротив нее. Он выставил руку, защищая девушку, а на поверхности палубы ярко мерцала его кровь. Человеческая кровь казалась черной, словно ночь, вампирская же не утратила алого оттенка.

Лили прокричала его имя.

Нужно было вернуть трость. Та катался по палубе, сверкая серебром в свете луны и гремя, словно кости. На древке проступала темная резьба. Трость прикатилась прямо к ногам мальчика, только что очутившегося в этом кровавом хаосе.

Мальчик — Джонатан Вейланд — смотрел на него, Брата Захарию, на волков, на женщину с разорванным горлом. К нему приближалась женщина-оборотень. А мальчишка был слишком юн даже для воинских рун.

И Брат Захария понимал: его скорости не хватит.

Повернув голову, сверкнувшую золотом волос в серебристом лунном свете, мальчик поднял трость Захарии. Низкий, худой — хрупчайший из всех, кто мог противостоять тьме — он развернулся к рычащим зубам и обнаженным когтям. И одним ударом сбил оборотня с ног.

К нему направились еще двое волков, но Захария успел убить одного, в то время как мальчик ударил оставшегося. И, когда он вращался, мысли Захарии сосредотачивались не на тьме, как в случае с вампирами, а на свете.

Он приземлился на палубу, широко расставив ноги и прокрутив трость в руках, и рассмеялся. Это был не милый детский смех, а дикий буйный звук, который звучал сильнее, чем море или небо, или тихие голоса в его голове. Он был молодым, дерзким, радостным и немного сумасшедшим.