— Главное, не подымать шума, — сказал Бангер. — Пусть лучше пока никто не знает, что мы задумали. Нам придется быть готовыми к сопротивлению.
Бангер был настоящий делец — он уже чуял, что здесь пахнет новыми оборотами и прибылями; кроме того, и Гароза его сильно разозлил в прошлый раз.
Бангер достал из буфета водку и закуску, и они выпили по нескольку рюмок за успех нового предприятия.
— Это дело у нас пойдет! — сказал лавочник. — Только поменьше шума, пусть никто не знает, что я в нем участвую. А если тебе что понадобится, сейчас же обращайся ко мне — здесь ведь не так далеко.
Он снова взялся за счета и конторскую книгу, сославшись на занятость. Тут еще уйма работы, он просто не в состоянии проводить гостя.
— Пусть уж тебя провожают женщины, — сказал он, склоняясь над столбцами цифр. Оскар заметил тонкую улыбку на лице Бангера.
«Вот старый лис, он уже о чем-то догадывается».
В кухне Оскара ждала Анита.
— А где же остальные? — спросил он, оглянувшись.
— У мамы болит голова, она сегодня и с постели не вставала. А Эдгар, наверно, куда-нибудь вышел — разве его вечером застанешь дома? Ты что, уже уходишь?
— Да, мы об всем переговорили.
— Подожди, я надену пальто.
Она оделась потеплее и вышла вслед за Оскаром.
— Ну, расскажи, на чем вы там порешили? — спросила она, взяв его под руку.
— Теперь все в порядке, остается только действовать.
Анита искоса взглянула на него:
— Теперь ты больше не думаешь уйти на пароход?
Он притворно вздохнул:
— Нет, теперь из этого ничего не выйдет. Раз ты захотела…
— А кто тебе сказал? — перебила она его с таким же притворным изумлением. — Что это тебе взбрело в голову?
— Мне так показалось. И потому… Потому я и решил.
Одним движением он обхватил девушку и приподнял. Пытаясь высвободиться, она легонько колотила кулачками по его груди, но он не уклонялся от этих ударов. Все ближе склонялось лицо девушки к его лицу, их дыхание уже сливалось, они широко открытыми глазами глядели друг на друга, и вдруг руки Аниты сомкнулись вокруг шеи Оскара.
Ветер шумит в верхушках сосен; внизу, у подножия дюн, море накатывается на берег темными волнами; глухо гудит земля; по небу скользят облака, заслоняя луну. Далеко в открытом море светятся сигнальные огоньки на мачтах судов. Но эти двое ничего не видят, не думают о том, что происходит вокруг. Они — как одинокий остров блаженных в безбрежном океане горя и страданий… Незаметно летит время, ширится бледная полоса над горизонтом — утро уже недалеко. Наговорившись обо всем, они умолкают — и это молчание еще прекраснее. Но когда наступает мгновение разлуки, их внезапно охватывает непреодолимая грусть. Расходясь, они еще оглядываются, не в силах оторвать глаз друг от друга. Они уходят недалеко и ненадолго; завтра, послезавтра, через неделю снова встретятся; и все-таки им бесконечно грустно, чудится, что темные силы угрожают молодому счастью.
Когда Оскар подходил к дому, поселок начал просыпаться — кто шел к скотине, кто за водой. Менгелисы тоже встали. Когда Петер открыл дверь, взгляд Оскара встретил вопросительный взгляд сестры, стоявшей посреди кухни. Он пожелал обоим доброго утра и прошел в свою комнату.
— Где это ты провел всю ночь? — остановила его на лестнице Ольга.
— Ходил по делам.
— Какие еще по ночам дела?
— Такие, о которых не всем можно знать.
— Да, уж такая теперь молодежь пошла, — вздохнула Ольга. — Куда ни глянешь, везде только распущенность и пороки. Сущее болото!
— По-твоему, я тоже забрел в него?
— Уж когда так скрытничают…
— Знаешь что, сестрица… — Оскар спустился на одну ступеньку. — Если бы всем приходилось скрывать, как мне, ты бы могла бога благодарить. Мне, к примеру, известен некий знаменитый проповедник, который проповедует по свету слово божие, а сам не прочь погрешить с сестрами во Христе. Больше я не собираюсь распространяться, но, если тебе захочется, могу кое о чем и порассказать.
В это время из плиты выпала головешка, и Ольга поспешила в кухню.
Днем, когда Петер вышел из дому, она еще раз сказала брату:
— А все-таки ты очень скрытный. Раньше ты был не такой.
— Поневоле научишься, — ответил Оскар. — Но из-за этого не стоит расстраиваться — не всякая тайна скрывает зло.
— Ну, а как поживает отец? — равнодушно спросила Ольга, сметая со стола хлебные крошки.
Оскар пожал плечами: