— Четыре года драконьей подготовки ничему тебя не научили, да? — на морщинистом лице отразилось отвращение. — Так и норовишь спорить со старшим по званию?
За этими словами был обязан пойти следующий удар. Я сгруппировался. Подготовился к извечному второму замаху, после которого, как казалось отцу, мы с братьями начинали его слушать. Но резкий крик повитухи спас мою вторую щеку.
— ДЕВОЧКА! — дверь распахнулась и к нам выбежала взволнованная женщина с окровавленными руками. — Девочка! Родилась девочка!
Не веря своим ушам, отец сорвался к матери. Я не был уверен, что он переживал за её состояние, но сам не мог пошевелиться от вида крови.
Много. Её было слишком много — на фартуке, руках, лоскутах юбки — везде. Намного больше, чем при рождении Алиндэла, после которого маму выхаживали несколько месяцев.
— Пойдём, — протянутая красная ладонь повитухи на долгие годы отпечаталась в моём сознании, — тебя хотят представить сестре.
Ха! Даже тогда мне не дали выбора остаться ребёнком! Ввели в комнату, пропахшую сладким и одновременно тошнотворным запахом. Усадили на стул возле покрытой слезами, кровью и потом матери. А после спросили:
— Ну, как ты, ящерка? Волновался?
Холодная, ослабевшая рука матери коснулась горячей после удара отца щеки.
— А ты как думаешь? — я едва сдержал всхлипы, глотая сквозь силу сопли. — Ты так… вопила…
— Т-с-с, тише! — она стёрла с щеки, предательски сбежавшую слезу. — Папа услышит.
Мы оба, не сговариваясь, посмотрели на Алакса, счастливо державшего на руках сестру. На его лице сверкало сказочное спокойствие и умиротворение — как будто целый мир спас. Только… какой ценой?
— Как там мальчишки? — в голубых глазах матери подступила пелена. — Хагард не плакал как в прошлый раз?
Я фыркнул. Резкий смех смешался с сопливым всхлипом, хоть как-то отрезвляя от происходящего.
— Ушли читать книжки, — моя рука, всё ещё маленькая по сравнению с маминой, едва обхватила её запястье. — И тебе… нужно отдохнуть.
— Как я могла уснуть, — она подозвала отца легким кивком, — не познакомив тебя с сестрой? Ты же меня бы за это не простил…
А только ли за это, мама? Только ли за знакомство с единственной на всём треклятом свете сестрой я должен был тебя простить?
— Её зовут Лика! Правда красивое имя? — она продолжила делать вид, что всё в порядке.
Что сквозь одеяло не просочилась новая порция крови. Что на лице отца, отражавшем зарождающуюся скорбь, не потекла слеза. И что я не дрожал, как ополоумевший от страха ребёнок.
— Только, пожалуйста! — её охрипший голос перешел на шепот. — Пожалуйста, обещай, что будешь заботиться о сестре, братьях… и папе. Ты же… сможешь, правда, Рональд?
Нет! Нет, нет и нет! Я готов был кричать на всю округу! Топать ногами, как обычный десятилетний ребёнок, но не смог. Не нашёл в себе силы перечить, видя её состояние.
Понимая, что ещё миг и всё. Больше не будет заботливых объятий в тайне от сурового отца. Меня никто не будет учить тому, что Алакс считал слабостью — доброте, жалости и состраданию. Меня… нас больше не будет.
— Ты так говоришь, — я все-таки жалостливо всхлипнул, — как будто собралась куда-то… Не говори глупости. Пожалуйста.
— Я всегда буду за тобой наблюдать, ты же знаешь, — её рука стала медленно опускаться на пол. — Всего несколько дней… и ты увидишь вздымающуюся звезду. Только… обещай. Обещай.
— Я обещаю! — я вскочил со стула, видя, как глаза матери закрываются. — Честно обещаю! Только не оставляй меня! Не оставляй нас, прошу! Мама! Мама.
Отец попытался меня оттащить, но с сестрой на руках ему это мало удалось. Вцепившись в край кровати, я не позволял никому приближаться к матери. Выл и скулил, как маленькая, бездомная дворняжка. Даже кусался.
Моё детское наивное сознание ещё верило, что мама просто устала. Что несколько часов отдыха и она снова откроет глаза. Спросит про братьев, тепло улыбнется и в очередной раз растопит каменное сердце отца. Но это была жалкая ложь.