— А на похороны ты пришла одна или с братом?
— Феликс проводил меня, но пробыл там недолго, только выразил соболезнования и оставил цветы. Он предлагал мне остаться на случай, если мне потребуется поддержка, но я отпустила его. Мне, наоборот, хотелось уединения, чтобы помолчать и подумать.
— Ты поэтому и остановиться пожелала в гостинице, а не у него? У меня сложилось впечатление, что его это задело.
— Вряд ли Феликс обижается, он привык ко мне. По крайней мере, когда он встретил меня на вокзале и отвёз в отель, мы всю дорогу болтали крайне душевно. Да им и самим неудобство бы доставило размещать меня: они же недавно переехали, и у них довольно тесно. Я заходила к ним в гости, проиграла часок с близняшками. Очаровательные мальчуганы, но, ты прав, четыре дня я бы в квартире с двумя оголтелыми трёхлетними сорванцами не выдержала, в гостиничном номере мне жилось куда спокойнее.
— Хорошо… А что же насчёт осиротевшего сына профессора и его супруги? — голос Джона стал жёстче. — Вы хоть парой слов обмолвились?
— Только с Дианой. Эдуард кивнул издали при встрече, а дальше до конца церемонии избегал встречаться со мной взглядом.
— Остался таким же трусом, как и девятнадцать лет назад, — презрительно скривился муж. Жанна покачала головой.
— Ты всё ещё на него злишься. Но, если вдуматься, единственное, что он погубил своим поступком, — это наша дружба. Больше и губить было нечего: в остальном и без его предательства события развивались бы по тому же печальному сценарию. Днём раньше или днём позже, финал напрашивался неизбежно. И Эдик здраво проанализировал это, в то время как нас с тобой обоих ослепляли чувства.
— Не оправдывай его, — непреклонно и непримиримо отрезал Джон. — Губить, как ты верно выразилась, было нечего, потому что и сама дружба тяготела к финалу: за неимением того случая подвернулся бы другой, чтобы проявить, насколько противоположные ценности мы несли в себе. Ты говоришь, нас ослепляли чувства. Для него же такое состояние непостижимо. Ему не приходило в голову, что его рациональные доводы «днём раньше или днём позже» для тебя равносильны тому, чтобы с мясом вырвать из груди сердце. Ему было невдомёк, что «днём раньше» отнимало у тебя тысячи бесценных невосполнимых секунд счастья. Не понимал он и меня, упрекая в нежелании бороться за тебя. Откуда ему додуматься, что любовь подразумевает жертвенность. Для таких тонкостей надо хоть что-то смыслить в любви.
— Ты всё равно зря настолько суров к нему, — тихо ответила Жанна. — Он любил и любит Диану.
— Тем лучше для неё.
— Просто любовь все понимают по-разному. В силу своих убеждений и установок. У них, кстати, растёт дочь, которую они назвали в честь меня.
— С твоего позволения, я всё-таки воздержусь от того, чтобы дружить с ними семьями, — съязвил Джон.
Жанна взяла мужа за руку и с нежностью прибавила:
— В приютившем нас сложном мире всё очень зыбко и относительно. Эдик счёл слабостью твоё решение уступить сопернику. Я же всегда преклонялась перед твоей силой, с которой ты, невзирая на собственную боль, посвятил себя моему спасению.
— Здесь не приходится говорить о силе. Как по-другому я мог вести себя в таких противоречивых обстоятельствах? Я одновременно был победителем и проигравшим. Победителем, поскольку твёрдо знал, что замуж ты выйдешь за меня и никогда мне с ним не изменишь. Проигравшим, поскольку сердце твоё безвозвратно было отдано ему. А главное, уважая его и восхищаясь им, я признавал, что оспаривать твой выбор глупо, что сравниваться с ним бесполезно, что, сколькими бы достоинствами я ни обладал и какие бы подвиги ни совершил, этот бой останется неравным. Решение сдаться диктовала мне не столько сила, сколько мудрость.
— Пусть так. Лучше тебя никто не разберётся в твоих чувствах. Мы все попали в чрезвычайно путаную ситуацию, где любое действие выглядит спорной смесью смелости и трусости, силы и слабости, мудрости и безумия. Но та поддержка, которую ты дал мне, когда я не представляла, как дальше строить свою жизнь и как найти в ней хоть какой-то смысл, те старания, с которыми ты окружил заботой меня и Генриха, бесценны. Сколько бы я ни благодарила тебя, этого всегда окажется мало.
Джон посмотрел на неё серьёзно и немного печально.
— Жанна, единственное, чем бы ты могла отблагодарить меня, это твоя любовь. Но что бы я ни сделал, чтобы заслужить её, этого никогда не оказалось бы достаточно. Нельзя заменить незаменимое. Как бы я ни старался, вне моих способностей подарить тебе счастье, необходимым условием которого для тебя является другой человек. Так что мы квиты. Я не дал тебе счастья, ты не дала мне любви. Признательность в обмен на спокойствие, уважение за заботу — в нашем браке всё справедливо. Не способные обеспечить друг друга самым главным, мы каждый со своей стороны хотя бы нашли способ, склеив два отчаяния, избежать одиночества. С годами это ценится всё отчётливей.