— Ты в курсе, что твой сын намеревается изобрести машину времени? — осведомился Феликс, пока она расставляла посуду.
Жанна была в приподнятом настроении и весело ответила:
— Ничего не имею против. А с чего у вас зашёл об этом разговор?
— В обсерватории он стал делиться со мной кое-какими своими гипотезами, а я вспомнил о другом человеке, уже проводившем на моей памяти подобного рода изыскания. Ничего, что я рассказал ему о вашей дискуссии про возможность изменить историю в кабинете профессора? Ему ведь можно об этом знать?
Жанна, разбавлявшая кипятком заварку, неопределённо пожала плечами.
— Честно говоря, я так и не понял до конца вашу с Джоном позицию, — осторожно продолжил Феликс. — Вы предпочитаете скрывать от него правду?
Сестра присела рядом с ним и пододвинула к себе чашку.
— Мы не скрываем, но и не сообщаем её. Не зная, как поступить правильно, мы пустили ситуацию на самотёк.
Аккуратно отхлебнув горячего каркаде, она возобновила объяснения:
— Мы не брались прогнозировать, какие черты и склонности в нём уместно развивать, поэтому, чтобы не навязывать ему на своё усмотрение ошибочный путь, мы решили подождать, что проявится само.
— И что же проявляется?
— В основном ничего удивительного. Он великолепен в фехтовании. Прошлым летом на базе отдыха попробовал себя в верховой езде и, хотя не продолжил заниматься профессионально, впечатлил тренеров своей посадкой и ловкостью. А в субботу он показал мне свою любимую звезду, угадай с одной попытки, какую именно.
Феликс усмехнулся:
— Однако сама его склонность к астрономии и другим точным наукам, а теперь ещё и тяга к открытию машины времени как будто унаследованы им от профессора Бродячего.
— Здесь, вероятно, имеет место не наследственность, а предназначение. Человека тянет к тому поприщу, на котором отчётливей всего обнаружится его потенциал.
— Вместе с тем ни к истории, ни к французскому языку, насколько я заметил, он симпатии отнюдь не питает, — перебирал Феликс.
— Ему и не обязательно изучать ни то ни другое, — возразила сестра. — Причастность к обеим этим вещам у него не через учёбу.
— Но всё-таки, даже если он до сих пор не предполагает, чей именно он сын, по крайней мере у него давно уже должно было мелькнуть подозрение, что Джон не является его отцом по крови, раз уж зовёт его на «Вы». К тому же внешне он совсем не похож на вас обоих. Я-то вижу, чья он вылитая копия.
Жанна кивнула, подливая себе кипятка.
— Братишка, я и сама этим озадачена. У меня ощущение, что его девушка угадает истину раньше его самого. Перед ним открыто уже бесчисленное множество зацепок: он видел фотографию нашей компании, которая не могла не показаться необычной; слышал от меня историю любви короля и цыганки, которая должна была навести на ассоциации; наконец, узнал от тебя про опыты профессора Бродячего, к участию в которых привлекались все мы. Но, вероятно, правы психологи, утверждающие, что человек никогда не заметит очевидное, если в его картине мира оно считается невозможным. И сколько бы фактов ни указывало ему на это прямо, мой сын упорно будет игнорировать, что его отец Генрих Наваррский.
Понизив голос, будто испугавшись собственной смелости, с которой она озвучила вслух свою сокровенную тайну, Жанна прошептала:
— Хотя сам Генрих Наваррский, в отличие от него ни разу не слышавший об экспериментах с машиной времени и ничего не знавший о ХХ веке, без сопротивления принял в свою картину мира человека прошлого всё неслыханное, немыслимое и нелепое, что услышал от нас.
Глава 6/1
Генрих Наваррский действительно отреагировал на удивление сдержанно, когда девушка, которую звали так же, как его мать, открыла ему правду о себе и своих друзьях. Жанна сделала это без конкретного умысла, просто поддавшись желанию быть с ним полностью откровенной.
Она объяснила, что, готовясь к путешествию в прошлое, образ табора они выбрали как самый простой способ интегрироваться в местную среду, не вызывая крупных подозрений. Ведь им негде было взять костюмы, точно воспроизводящие моду эпохи; цыгане же во все времена отличаются свободой стиля. Заодно снимался и вопрос об их произношении, которое у русских студентов, изучающих современные иностранные языки, разительно расходилось с нормами старофранцузского. Для бродяг без родины акцент являлся вещью допустимой.
Возлюбленный безоговорочно поверил всему услышанному от неё. С интересом вник в гипотезу профессора Бродячего о взаимосвязи прошлого, настоящего и будущего. С улыбкой констатировал, что отныне, зная, что предсказания Дианы и Жанны основаны не на гаданиях, искоренил из разума последние тени сомнения в них. Наконец, не устояв перед искушением расширить границы дозволенного своему поколению, задал сакраментальный вопрос: