— Что ты с ними сделаешь? — переспросил Генрих. — Я не сомневаюсь, это нечто хорошее, на иное ты не способна, но всё же, что означат «сфотографироваться»?
Жанна рассмеялась. Несмотря на акцент, несмотря на тысячи мелочей, невольно всплывавших в каждом разговоре, чтобы в очередной раз подчеркнуть степень их отдалённости друг от друга, она ощущала с ним невероятную духовную близость. Чувствуя, насколько тонко и безупречно понимает он её в самом главном, она порой забывала, что существует возможность быть не понятой им в элементарных и банальных вещах.
Глава 6/2
Собираясь в экспериментальное путешествие, Феликс, с присущим его возрасту легкомыслием предвкушая увлекательные приключения, умудрился захватить с собой сумку с фотоаппаратом. Старшая сестра даже отругала его за такой непрактичный подход. Теперь же она была вне себя от восторга, что благодаря беспечности ребёнка могла продемонстрировать своему возлюбленному заинтриговавшее его изобретение ХХ века.
Генрих опасливо взирал на диковинный прибор, который вертели в руках его друзья. Сначала он предпочёл посмотреть, как работала невиданная штука, со стороны. Он любознательно следил за ловкими движениями Джона, пока тот наводил объектив на Феликса, позировавшего ему с козлёнком на руках. Мальчик, вырвавшийся из городской московской квартиры на сельские просторы, бóльшую часть времени проводил с хозяйской живностью. Взрослые постоянно заставали его за дрессировкой поросят или приручением курочек. А маленький белый козлёнок, почуяв в Феликсе родственную душу для озорных шалостей, не отходил от него ни на шаг, в награду за такую преданность став первым жителем XVI века, увековеченным на фотоплёнке.
Вторым и последним стал Генрих Наваррский. Обняв Жанну, он рассеянно улыбался, так и забыв посмотреть в объектив вопреки предупреждениям Джона. А после, осмелев, попросил дать и ему попробовать управиться с агрегатом. Вся компания выстроилась перед входом в хижину, и король, старательно прицелившись, нажал на кнопку спуска, по-детски придя в неописуемое восхищение от такого бесхитростного действия.
Жанна настаивала, чтобы снимки были проявлены незамедлительно, и даже слышать ничего не желала о невозможности сделать это в условиях XVI века. Её волновало только одно: чтобы Генрих увидел конечный результат работы странного для него приспособления и оставил себе на память их совместный кадр.
Несколько листов фотобумаги и картонных патронов с проявителем оказались вложены в кармашек сумки вместе с самим аппаратом, но ведь прочее оборудование Феликс в дорогу не брал…
Однако тут вдруг выяснилось, что невзрачная лачуга старика Вагабона, как и он сам, таили в себе немало сюрпризов. Услышав — в этот момент слух его почему-то не подвёл, — как Жанна объясняла Генриху, чтó нужно найти или соорудить, чтобы её затея с проявлением плёнки удалась, в то время как Эдуард скептически разносил в пух и прах все идеи, он вмешался и стал подробно расспрашивать ребят, какие ингредиенты и инструменты им требуются.
— В состав проявителя, раз у нас есть с собой готовый, уже входят необходимые вещества, дозированные для определённого количества воды. Вода годится чистая дождевая или прокипячённая речная, с этим проблемы нет, да только это не главное и не единственное…
— Какие именно вещества входят в состав вашего раствора? — с любопытством перебил пустившегося в объяснения Эдуарда пожилой протестант. Парень вчитался в информацию на этикетке:
— Безводный сульфит натрия. Эту штуку, — стал он подбирать слова, чтобы Вагабон понял хотя бы примерно, о чём речь, — можно получить, если кальцинированную соду растворить в воде и при сорока градусах Цельсия пропустить через неё сернистый газ, а затем выпарить без доступа воздуха. Также поташ…
— Это я знаю, его получают путём выщелачивания из растительной золы, — кивнул старик. — Что ещё?
— Ещё глицин, но тут уже не приходит на ум, как прокомментировать, для зарождения органической химии нам с вами надо пару веков подождать. Если коротко, в основе процесса лежит реакция проявителя с крисаталлами галоидного серебра.