К вечеру процесс был завершён, и ребята вместе с королём и поэтом переместились из полумрака чулана в гостиную, чтобы разглядывать с таким трудом получившиеся фотоснимки.
В этот момент из чулана раздался приглушённый вопль отчаяния. Жозеф Вагабон, оставшись один, пожелал ещё раз, повнимательнее, рассмотреть фотоплёнку и, поднеся её слишком близко к зажжённой свече, не уследил, как она вспыхнула и мгновенно сгорела целиком. Эдуард забыл предупредить его, насколько негатив легковоспломеняем.
Сам алхимик расстроился из-за происшествия больше всех. Студенты не получали от профессора Бродячего, экспедировавшего их в 1572-й год, поручения вести фотосъёмку — ему не пришло в голову применить такой способ, чтобы задокументировать процесс, — и ребята, которые, надо признать, в силу юного возраста вообще весьма легкомысленно относились к научной составляющей их путешествия, возможность сделать снимки восприняли как не более чем ещё одно попутное интересное приключение. Вагабон возмущенно разъяснял им теперь, каким уникальным артефактом была негативная плёнка, чью сохранность им не удалось обеспечить. Глядя, как сверкают при этом глаза гугенота, Эдуард вдруг понял, кого тот ему напоминает. «Вылитый отец! Учёные во все времена одинаковы…» — подумал он, и ничего хорошего он в эту мысль не вкладывал.
Жанне же было аболютно всё равно, что там случилось с плёнкой: ведь в её руках уже были заветные карточки, а остальное пусть себе горит синим пламенем… Она боготворила золотые руки Эдуарда и изобретательный ум Вагабона, сумевших исполнить её просьбу. Показывая возлюбленному напечатанные фотоснимки, она светилась от счастья и не догадывалась, что этот момент станет переломным в их путешествии.
Глава 6/3
Гораздо позже, уже по возвращении домой, Джон поведал Жанне, что Эдуард, и без того всё заметней раздражавшийся из-за малейших превратностей, окончательно вышел из себя после проявления фотографий.
— Сколько можно потакать её самодурству, — негодовал он. — Мы торчим в этом диком веке вторую неделю, а она так поглощена своими любовными забавами, что и не помышляет о возвращении. Нам же приходится подстраиваться, да ещё и ублажать её капризы, когда вдруг вынь да положь ей в XVI столетии напечатанные фотографии! Но я не намерен продолжать рисковать собой и своей невестой. Нам пора поторопится домой, особенно в свете вчерашних новостей.
Накануне Агриппа д’Обинье, поэт и преданный товарищ короля Наваррского, ввязавшийся вместе с ним в это приключение, сообщил Джону, Эдуарду и Диане, что на подступах к хижине заметил вдалеке двух человек, которых ранее видел в свите герцога Гиза. И хотя им с Генрихом удалось в последний момент скрыться из виду, запутав следы, кроме как выслеживать короля-протестанта прислужникам Лотарингцев больше нечего было делать в безынтересной заброшенной сельской местности.
Генрих же, предвкушавший встречу со своей возлюбленной, на подозрительные силуэты внимания не обратил. Агриппа счёл правильным посоветоваться с друзьями, которые, с тех пор как Диана предсказала ему долгие годы жизни и неразлучную дружбу с королём, уже отнюдь не раздражали его, как в первый день. Он сильно сблизился с ними, в то время как Жанна, напротив, всё больше от них отдалялась. Последнее время они с Генрихом почти постоянно уединялись вдвоём, не нуждаясь ни в ком кроме друг друга.
— Я не позволю омрачать счастье Жанны, — твёрдо сказал Джон. — Ей не так долго отпущено наслаждаться близостью короля и веком, в котором она чувствует себя как дома в большей степени, нежели в своём собственном. Мы справимся сами, не втягивая её в это. Если потребуется, сразимся с герцогскими засланцами.
— Как это благородно, — со злобным сарказмом всплеснул руками Эдуард, — самоотверженно защищать покой любимой девушки, чтобы ничто не мешало ей проводить ночи с другим. Ты не с теми собираешься сражаться, Джон. Ты не заметил, что у тебя самого есть противник, а засланцы Гиза услугу тебе окажут, избавив от соперника?
Диана еле опередила Джона, первой схватив со стола шпагу, к которой тот машинально протянул руку. Всего несколько дней назад впервые опробовав азы фехтования, мужчины тем не менее первым делом подумали об оружии для решения разногласий. Видимо, многовековая традиция дуэлей выработала у сильной половины человечества рефлексы, которые на подсознательном уровне передались и уроженцам конца ХХ столетия.
С большим трудом Диане вместе с Феликсом удалось разнять парней, которые, лишившись из-за неё шанса эффектно скрестить лезвия в помпезном поединке, сцепились в рукопашной драке. Приструнив их, она постаралась перевести спор с личных претензий на конструктивный поиск выхода из ситуации.