— Не стоит возмущаться поведением Жанны. Все мы знали, какую гигантскую личную значимость для неё несёт в себе это путешествие. Не ей отвечать за положение, в котором мы очутились. Если уж искать крайнего, то слабые меры предосторожности, предусмотренные нами при таком рискованном предприятии, — это упущение профессора Бродячего.
Эдуард, не имевший ничего противопоставить, с неудовольствием смолчал, так как сам отчасти обвинял отца в научном фанатизме в ущерб живым людям.
— Тем не менее, — в раздумье опустив длинные ресницы, Диана повернулась к Джону, — скрывать от Жанны и Генриха нависшую над всеми нами угрозу мы не вправе. Король Наваррский должен быть в курсе, поскольку выслеживают люди Гиза именно его, а не безродных цыган. Да и потом, привычный к стычкам с подосланными шпионами, он лучше нас примет решение о дальнейших действиях.
— В противном случае ты вынудишь меня поступить на собственное усмотрение, — предостерёг Эдуард, всё ещё задыхавшийся после их кулачной схватки.
***
— Это предательство, — дрожащим голосом лепетала Диана, глядя в землю.
Джон так и не внял накануне их доводам о целесообразности поговорить с Жанной и Генрихом. Подручные Лотарингского дома же пробирались всё ближе к хижине гугенота, и Эдуарду без труда удалось наткнуться на них, пока те рыскали по окрестностям. Сам он со своим физико-химическим образованием слишком плохо знал французский, а потому велел объясниться с ними своей невесте. Напуганная близким присутствием врагов и привыкшая слушаться Эдика, она, не отдавая себе отчёта в последствиях этого действия, вступила в диалог с приспешниками герцога, выдав им, что если они искали короля Наваррского, то он действительно нередко бывает в близлежащем доме, доставляя кучу неудобств хозяину, дочерью которого она назвалась. Девушка условилась с ними о встрече на том же месте послезавтра в полдень, чтобы проводить их к хижине и помочь с поличным схватить родовитого гугенота.
— Во-первых, — утешал Диану Эдуард, — сама ты никого не предавала, поскольку лишь выполнила моё распоряжение. Никто не упрекнёт тебя в повиновении будущему мужу. Во-вторых, только недальновидные люди классифицируют наш поступок как предательство. Мы ведь не повели шпионов в дом прямо сейчас, чтобы они гарантированно схватили и короля, и нашу Жанну. Послезавтра они не застанут никого кроме старика хозяина. А уж тот достаточно хитёр, чтобы и дальше скрывать свои прогрессивные исследования. У влюблённых будут ещё целые сутки для прощания. Когда мы расскажем своим о содеянном, естественно, они разозлятся, но для меня главное, чтобы мы все, пока не поздно, убрались подобру-поздорову из этого проклятого места. Другого способа добиться нашего ухода не существовало. Если Наваррского застукают здесь, он пропадёт, ему предъявят целый букет обвинений: и измена жене с сомнительной цыганкой, и сношения с гугенотами, которых он принимал в доме и двое из которых, поэт и хозяин, находятся в его окружении постоянно. Регулярные отлучки из Лувра ради таких непристойных занятий Екатерина Медичи явно не спустит с рук. Жанна понимает это, и теперь, чтобы спасти любимого, у неё нет иного выхода, кроме как покинуть его. Без неё же ему незачем сюда приходить, и лазутчики останутся ни с чем. Да и сам Генрих не позволит своей ненаглядной подвергаться риску из-за него и со своей стороны тоже настоит на прекращении их встреч. Если же вдруг чувства в них обоих пересилят-таки инстинкт самосохранения и здравый смысл, я ручаюсь за Агриппу, который не допустит, чтобы из-за прихоти его господин потерял жизнь, честь и государство. Решив, что был прав, не доверяя нашей цыганской компании в первые дни, он уж точно догадается, какие меры следует принять.
Диана ощущала себя зажатой меж двух огней, не умея найти баланс между любимым женихом и лучшей подругой, каждого из которых она по-своему понимала и оправдывала, хотя они и желали противоположного.
— Но как я теперь взгляну в глаза Жанне. У меня язык не повернётся сообщить ей о произошедшем.
Впрочем, в этом не было необходимости. Её подруга сама слышала и краткий диалог Дианы с людьми Гиза, и их разговор с Эдуардом. Не заметная снизу, она стояла с Генрихом на крыше дома, где они часто перед сном дышали воздухом и любовались звёздами сквозь ветвистые верхушки яблонь. Когда до неё донеслись страшные фразы, символизировавшие неминуемое завершение её счастливых дней, она не удержалась от крика. Король еле успел заглушить его, прижав к себе лицо девушки. Земля уходила из-под ног Жанны, в глазах потемнело от медленно наступавшего осознания, что в один миг она потеряла всё самое дорогое — и друзей, которым безоговорочно верила, и возлюбленного, который казался ей нужнее воздуха.