Глава 7
— Шар земной вертится медленно, а мы мчимся в ином направлении. Польза от этого, вред ли, но мы, не зная усталости, лени и логики, следуем скорости. Мы вне пространства и времени. Было бы крыльям легко расти… Не ощущаем ни стремя, ни тела вес — это синонимы. Вызов прими, мироздание: ветер однажды обгоним мы! Счастье, незримое ранее, важно поймать и сберечь, спасти… Ты будешь спереди или я? Длится чуть долее вечности эта святая идиллия. Этот простор, эти кони, вся жизнь эта не нарушаемы. То ли за кем-то мы гонимся?.. То ли побег совершаем мы?.. Лучше себя мы замучаем хоть до падения в обморок, чем остановимся. Случаем не управляю я: злобно рок встретит нас иль снисходительно? Воздух свистит под копытами, чувствую: я повелитель… но лишь над мечтами разбитыми. Участь Икара ты помнишь ли? Дерзость в легенде наказана, а утешение в том нашли люди, что с первого раза дна вместо небес оттого достиг он, что научного опыта в древнюю эру и мудрости мало имела Европа та. Лошадь пришпорим, пусть мчит она, сзади оставив беду мою! Наша свобода рассчитана — пользуюсь ей и не думаю…
Подобно кабалистическим заклинаниям, до Жанны доносились обрывки речи Генриха, пытавшегося перекричать ветер. Бок о бок они скакали верхом на своих конях. Король Наваррский, опьянённый несбыточным амбициозным желанием отвоевать у времени своё счастье, развивал бешеную скорость. Не позволяя лошади передохну́ть, он пустил её в галоп по просторам равнины. Жанне стоило большого труда не отставать от него. Хотя недели тренировок и сделали из неё умелую наездницу, столь безудержная гонка поначалу нагоняла на неё страх. Но, плотнее прижимаясь к крупу скакуна, уверенно рассекавшего пространство, девушка быстро оценила сладость мгновения.
Вслушиваясь в голос Генриха, она проникалась ощущением, что эти фразы исходят из глубины её сердца, настолько созвучны они были её собственным мыслям в тот момент. Точнее, даже не мыслям — потому что всякое вмешательство разума казалось ей недопустимым, — а инстинктивному восприятию действительности.
Для них не существовали никакие препятствия, будь то стремена, приковывавшие их к лошадям, без которых бег наперегонки со временем стал бы невозможным, или их собственные тела, слишком тяжёлые, чтобы оторваться от земного притяжения.
Наперекор законам планеты, вращающейся с запада на восток, всадники направляли коней в противоположную сторону. Закатное солнце впереди, точно ориентир и недостижимый маяк, не слепило глаз, мягко поощряя их мечту подняться над узостью Бытия, помещающего людей в тесные рамки их века, их поколения, их жизненного срока.
И хотя вслед за Икаром каждый человек, претендующий обрести больше свободы и власти, чем отмерено ему природой, обречён на посрамление, осознавая это, и в эру Античности, и в Средневековье, и в период Реформации, и в прогрессивную эпоху, которой принадлежала Жанна, люди продолжали вызывать мироздание с его порядками на дуэль. Им не было никакого дела до того, уважала ли судьба решившихся на отчаянный протест или без снисхождения насмехалась над их жалкими поползновениями тягаться с ней. Вслед за тысячами безрассудных смельчаков король Наваррский и его спутница мнили себя всемогущими и ни на что не променяли бы чувство, что Время подчинялось им, раз уж они распоряжались несколькими секундами, пока длился полёт их лошадей. На фоне этих секунд свободы и счастья вечность представала чем-то коротким, совсем ничтожным.
Ввязавшиеся в необузданную скачку не имели цели, не имели конечного пункта, до которого спешили добраться, не имели преследователей, от которых спасались бегством. Скорость нужна была им лишь для того, чтобы заглушить логику. Пока они не останавливались, им не грозило разрешить себе думать, поскольку первая же рациональная мысль, обнажив во всей очевидности безнадёжность человеческих стремлений, уничтожает иллюзорный восторг.
Мощный ветер свистел в ушах, развевая волосы Жанны и едва не выбивая её из седла. Впервые за всё пребывание девушки в парижском предместье день выдался прохладным. Осень, уже начавшаяся по календарю, ненавязчиво вступала в свои права. Небо, однако, оставалось ясным. Облака пушистыми барашками разрозненно паслись вдоль горизонта.