Да, я полюбил тебя главным образом из-за необычности твоей роли в моей судьбе. Но в этой необычности проявилась вся ты, и всё, что только можно любить в тебе, воплощено в твоём вторжении в мою повседневность…
***
В последнюю ночь, которую им суждено было провести вместе, она засыпала в его объятиях под равномерный баюкающий цокот копыт, всё ещё звучавший в её голове. Закрыв глаза и расслабив все мышцы тела, она вновь представляла себя покачивающейся в седле несущейся галопом лошади и мысленно повторяла слова Генриха, которые теперь складывались для неё в распевную колыбельную:
Шар земной вертится медленно,
А мы мчимся в ином направлении.
Польза от этого, вред ли, но
Мы, не зная усталости, лени и
Логики, следуем скорости.
Мы вне пространства и времени.
Было бы крыльям легко расти…
Не ощущаем ни стремя, ни
Тела вес — это синонимы.
Вызов прими, мироздание:
Ветер однажды обгоним мы!
Счастье, незримое ранее,
Важно поймать и сберечь, спасти…
Ты будешь спереди или я?
Длится чуть долее вечности
Эта святая идиллия.
Этот простор, эти кони, вся
Жизнь эта не нарушаемы.
То ли за кем то мы гонимся?..
То ли побег совершаем мы?..
Лучше себя мы замучаем
Хоть до падения в обморок,
Чем остановимся. Случаем
Не управляю я: злобно рок
Встретит нас иль снисходительно?
Воздух свистит под копытами.
Чувствую: я повелитель… но
Лишь над мечтами разбитыми.
Участь Икара ты помнишь ли?
Дерзость в легенде наказана,
А утешение в том нашли
Люди, что с первого раза дна
Вместо небес оттого достиг
Он, что научного опыта
В древнюю эру и мудрости
Мало имела Европа та.
Лошадь пришпорим, пусть мчит она,
Сзади оставив беду мою.
Наша свобода рассчитана —
Пользуюсь ей и не думаю.
Глава 8
Самолёт приземлился в полдень, и, завезя Риту домой, к двум часам Генрих уже оказался у себя. Он никого не застал. Отец в это время всегда ещё на работе; мать, должно быть, отлучилась по магазинам, чтобы запастись продуктами по случаю его возвращения.
У Генриха кружилась голова. Может, из-за утомительного перелёта с пересадкой, может, из-за акклиматизации. На Кипре, где они с Ритой провели две последние недели каникул, стояла сорокаградусная жара. Асфальт на улицах будто плавился, и только на побережье удавалось насладиться приятной чистотой воздуха. Россия же встретила путешественников резким перепадом температуры. Конец августа напоминал скорее позднюю осень пасмурной, холодной и ветреной погодой.
Несмотря на головокружение, Генрих усиленно думал. В последнее время, надо сказать, это вошло у него в привычку. Его мировоззрение, претерпевавшее некоторые метаморфозы с весны, на кипрском отдыхе окончательно переоформилось. Казалось бы, пляжные развлечения вдали от повседневных забот располагают лишь к беспечности и легкомыслию. Но взросление подкрадывается без предуведомления, и именно поездка на остров куда эффективней, чем учёба в институте, кристаллизировала наконец его прежде незрелые, разрозненные мысли.
На своё путешествие они с Ритой заработали сами. Идея накопить на путёвку без помощи родителей принадлежала девушке, но он охотно её поддержал. Два летних месяца они посвятили усердным подработкам. Разумеется, не по специальности: ведь после первого курса нельзя стать ни маститым астрономом, ни востребованным психологом.
Отчасти, пожалуй, именно этот первый в жизни повод ощутить вкус самостоятельности послужил толчком для переоценки его ориентиров. Генрих никогда не считал себя избалованным ребёнком, полностью зависящим от родителей. Он давно уже пользовался относительной свободой в принятии решений. Однако раньше ни разу даже не пробовал представить свою жизнь вне семьи, вообразить себя возвращающимся по вечерам в другой дом на правах хозяина, а не сына.
Опыт летней работы преисполнил его некоторой гордости, хотя и с примесью неудовлетворённости. Ему не нравилось рассредотачиваться: он отчётливо осознал теперь, что источником своих доходов непременно хотел сделать то, в чём находил удовольствие и что считал для себя полезным. Он ни за что не бросил бы астрономию и не прервал бы исследовательскую деятельность, признавая её нужной и важной, а потому надеялся найти профессию, в которой совмещал бы увлечение с прибылью. В противном случае ему пришлось бы разрывать своё время между двумя разными областями, что мешало бы эффективности обеих.