Генрих понимал, что искать идеально соответствующую его предпочтениям работу предстояло после получения диплома, а не по окончании первого курса. Но с недавних пор он перестал придерживаться мнения, будто планы на будущее лишены актуальности в настоящем.
Интенсивно обдумывая, как содержать себя и кормить семью наукой, традиционно не причисляемой обществом к высокооплачиваемым сферам трудоустройства, Генрих неуклонно возобновлял свои наброски изобретения машины времени. Ему упорно казалась, что ключ к её созданию где-то совсем рядом, но каждый раз решающее звено в цепочке его знаний ускользало в последний момент.
Он уже был близок к потере надежды, когда на обратном пути с Кипра, пока Рита, перекусив предложенными стюардессой блюдами, дремала у него на плече, его внезапно осенило. Уставившись в одну точку, Генрих не видел небесных пейзажей за иллюминатором самолёта: он словно выпал из окружавшей его действительности, боясь упустить озарение, расставлявшее по местам все его сумбурные догадки и гипотезы.
Он воздержался от того, чтобы обсудить новую пришедшую в его голову идею с Ритой. Припоминая, как она однажды в разговоре выразила мысль, что, чувствуя себя дочерью своего века, не видит смысла в путешествии в чужие эпохи, он решил не возвращаться к этой теме, пока не будет полностью уверен в своей способности осилить изобретение. Между тем его уже полдня распирало от нетерпения поделиться хоть с кем-то своим открытием, которое он намеревался проверить на следующее же утро в обсерватории. Генрих не находил себе места, ожидая Жанну. Хотя мать вряд ли заинтересовалась бы его научными рассуждениями, она по крайней мере точно выслушала бы, тем более, по словам дяди Феликса, ей уже доводилось однажды участвовать в дискуссии о телепортации во времени.
Он вскочил, услышав шорох ключа, поворачивающегося в замочной скважине входной двери.
— С возвращением, родной, — поздоровалась Жанна, целуя кинувшегося к ней сына. — Что-то стряслось? — встревожилась она, с порога заметив его лихорадочное состояние.
— Мама, помнишь я ещё в школе однажды говорил тебе о своих замыслах про машину времени? — приступил к изложению своих идей Генрих, помогая матери снять пиджак и проходя следом за ней в комнату. — Ты тогда несерьёзно отнеслась к моим словам, и правильно сделала: это были только детские фантазии без грамотного обоснования. Но ты знаешь, как я уважаю сейчас науку, а потому не возьмусь делать голословные, беспочвенные заявления. Может, конечно, это слишком самонадеянно — покушаться на ход времени…
— Вовсе нет, — повернувшись к нему спиной, Жанна искала что-то в ящике комода. — На твоём месте это не звучит самонадеянно. Ты, как никто другой, имеешь право покорить себе время, чтобы свести с ним счёты.
Прежде чем сын, озадаченный такой точкой зрения, успел задать ей уточняющий вопрос, она молча положила перед ним фотографию.
У Генриха вырвалось нечленораздельное восклицание. На снимке молодая Жанна стояла в обнимку с миловидным брюнетом. Её счастливые глаза были обращены ровно в кадр, тогда как её спутник, слегка отвернув лицо, нежно смотрел на неё сверху вниз. Но даже в полупрофиль Генрих с первого взгляда узнал в этом мужчине таинственного героя своих повторяющихся снов.
Мать и сын — он в первый, а она в сотый, если не в тысячный раз — вместе смотрели на фотографию, думая каждый о своём.
«Мама одета здесь так же, как на другом фото, которое мне показывал дядя, — начал было Генрих логически выстраивать свои воспоминания, но почти сразу сбился на бессвязные отрывки когда-либо услышанного и увиденного им. — Их костюмы всегда мне казались странными, какими-то… цыганскими. В той сказке в таборе было две девушки и десятилетний мальчик. Так же и в их компании на снимке. Одну из цыганок звали как мать короля, а ту, судя по маминым стихам о нём, звали Жанной. По сюжету сказки, ребёнок подружился с поэтом и проникся его творчеством. Дядя Феликс откуда-то помнит из своего детства стихотворение на старофранцузском. Действие сказочной истории разворачивалось наутро после Варфоломеевской ночи. Именно эту дату назвала в итоге спора в кабинете профессора Бродячего мама, когда её спрашивали, куда именно из исторического прошлого хотела бы она попасть…»