Сын Жанны между тем продолжал разбираться в своих соображениях: «Несколько лет назад мама проронила какую-то загадочную фразу (сейчас я понимаю, как много звучало их от неё за все эти годы), и я недоумённо спросил у неё:
— Существует какая-то тайна? Это произошло давно?
— Гораздо давнее, чем ты можешь себе представить.
— Задолго до моего рождения?
— Не так уж…
Я тогда решил, что она шутит: разве можно считать события, произошедшие накануне появления на свет человека, который ещё и школу не успел окончить, чем-то немыслимо давним? Объяснение такому парадоксу может быть только одно…»
Генрих наконец оторвал взгляд от фотографии, перевёл глаза на мать. Не озвучивая вслух свою догадку, он прочёл на её лице подтверждение. Обмен словами был излишен, оба поняли мысли друг друга.
Глава 9/1
Допоздна мать и сын сидели в комнате не зажигая свет, хотя уже смеркалось, и сквозь щёлочку в шторах к ним заглядывала, в числе прочих небесных подруг, звезда HD 148427. Джон, возвратившись домой и услышав приглушённые голоса за плотно прикрытой дверью Жанниной комнаты, сразу сообразил, о чём велась речь. Не желая им мешать, он удалился в зал. Теперь, когда Генрих выяснил правду, что-то изменится в их семье. Что именно и в лучшею ли сторону, он пока не был готов предположить.
Жанна, выждав немного, чтобы сын осознал ошеломившую его новость, стала посвящать его в подробности истории. Сначала ей казалось, что он едва слушает её, отвлекаясь на собственные мысли. Но по мере того как она плавно разворачивала перед ним полотно событий, взгляд его делался всё внимательней. Она же часто утомлённо вздыхала, измученная необходимостью говорить о самом главном для неё после стольких лет молчания.
— Но мама, если вы так любили друг друга, почему ты не вернулась обратно? Ведь профессор Бродячий в любой момент мог обеспечить тебе второе путешествие. Да и теперь, даже если он унёс своё открытие в могилу, я почти не сомневаюсь, что смогу сам повторить и даже усовершенствовать его изобретение. Король же однозначно ждёт тебя! Да и меня, вероятно, тоже… На этот раз ты ему покажешь цифровой фотоаппарат вместо плёночного, он удивится чудесам техники будущего ещё сильнее!
Жанна ответила не сразу. На неё нахлынула лавина воспоминаний. Почти сорок лет её жизни, если сложить их вместе, накопили для неё меньше впечатлений и эмоций, чем несколько дней в юности, которые в мыслях и снах она не уставала переживать заново.
На заре после бессонной ночи, прощаясь с королём Наварры и своего сердца, она спросила его:
— Мы расстаёмся навсегда?
— Это зависит от тебя.
Он был прав, и Жанна понимала это. Если бы она не ворвалась в его жизнь, он никогда и не узнал бы ни о её существовании, ни о собственном будущем, ни о ХХ веке с его возможностями пронзать временные пласты. Его поколение вряд ли родит профессора Бродячего, который изобрёл бы для него способ навестить возлюбленную. Встретиться ли им ещё раз — это выбор, который оставался исключительно за ней. Король не мог ни избежать её повторного появления, если бы она решила вернуться, ни вызвать её сам, когда этого захотелось бы ему.
— Я долго колебалась, — Жанна наконец подобрала слова для ответа сыну, — и желание увидеть его снова боролось во мне с доводами против. В итоге они победили. Понимаешь, бывают события, которые обречены на неповторимость. В этом их трагизм, но в этом же их прелесть. Пытаться воссоздать их второй раз значит испортить первый.
Наши с ним жизни, параллельно идущие своим чередом в разных веках, могли иметь только одну точку пересечения. Если сейчас я захочу опять отправиться в 1572-й год, по пути придётся сперва завернуть в 1988-й, чтобы подобрать мою закончившуюся молодость. Мой долг — беречь воспоминания Генриха, я не могу допустить, чтобы, проведя со мной счастливейшие дни и испытав самые необыкновенные чувства, он почти сразу разрушил сказку своей любви, увидев, что стало со мной по прошествии двадцати лет. Это было бы нечестно по отношению к нам обоим: ведь когда мы прощались, ни я, ни он понятия не имели, как сложится моя дальнейшая судьба, кто родится от нашего союза, каким вырастет наш ребёнок. Мне, чтобы получить ответы на вопросы, интересовавшие в момент расставания нас обоих, потребовались годы. Предоставив их ему почти сразу, я обесценила бы красоту его чувств. Его сердце наполняла готовность томиться тайной и жить ожиданием, рискуя не дождаться. Быстрая для него развязка погубила бы нашу историю. Стройная гармония наших отношений перекосилась бы, если бы в течение одного года я предстала бы перед ним сначала его ровесницей, а затем женщиной, годящейся ему в матери.