Кем я являюсь и как теперь определить моё место? Какое поколение считать своим — то, среди которого вырос, или другое, даже самые долгожители которого похоронены за столетия до моего появления на свет? Как в одночасье признать чужую страну своей второй родиной, а мужчину, с которым не знаком и при всём желании не познакомлюсь, — своим отцом?
До сегодняшнего дня я считал себя обычным, заурядным человеком, и меня это абсолютно устраивало. Не стремился выделяться, не переживал, если в чём-то отставал или что-то не получалось, не претендовал на подвиги. Занимался тем, что нравилось, в меру своих сил. Довольствовался средними успехами в учёбе и спорте, ровными и приятными отношениями с девушкой. Старался не совершать дурного и поменьше планировать предстоящее.
Вправе ли я и впредь вести образ жизни, к которому привык, не обращая внимание на вновь выяснившиеся обстоятельства? Или же моё происхождение накладывает на меня особую ответственность? Как справиться с ней? Каким должен стать королевский отпрыск и сын двух веков с исключительной судьбой? Чего хотел бы от меня мой царственный отец? Должен ли я пойти по его стопам, посвятив себя благу государств и народов? Предпринять ли переворот для свержения Французской Республики и восстановления монархии, провозгласив себя преемником династии Бурбонов? Или искать славы, которой мог бы гордиться мой великий родитель, на другом поприще, более подходящем для нынешней эпохи?
А может, нарушив своим рождением законы линейно развивающегося времени, я вовсе не избранник, а ошибка природы? Ведь для меня даже не предусмотрена линия жизни…
Способен ли я на выдающееся, если проект машины времени — единственное, в чём видел я свой потенциальный революционный вклад в науку, — оказался уже не новым и никому не нужным.
Или следует всё же закончить работу над ней, чтобы вернуться к отцу, быть рядом с ним, превратиться в утешение для него — ведь он так жалел, что не узнает, каким стал сын от его любимой Жанны. А заодно помочь ему избежать многих горьких событий, опровергнув гипотезу профессора Бродячего о неизменности истории. Но найдётся ли для нас место в одном веке… Не разочарую ли я Генриха, не соответствуя ожиданиям его современников и обнаружив посредственность на фоне его величия?
Не желал ли бы король, чтобы я, напротив, взял от своего века то, чего XVI век лишил его самого: свободу, любовь, простое человеческое счастье…»
Генрих не знал, как долго он молчал. Ошарашенный фантастическим узором мозаики, в которую сложились вдруг разрозненные кусочки мучивших его загадок, он так глубоко погрузился в свои мысли, что перестал замечать мать, терпеливо сидевшую рядом. Наконец вспомнив про неё, он произнёс единственный вопрос, к которому сводились все его противоречивые мысли.
— Что я должен делать?
Жанна ждала именно такой реакции.
— Для начала поговори с Ритой. Теперь вам предстоит решать это вместе.
— Как можно, поймёт ли она. Да и стоит ли ввязывать её. Это ведь моё дело, моя драма, моя карма.
Мать лукаво улыбнулась.
— Подозреваю, что, узнав всю правду, она удивится и растеряется гораздо меньше тебя. Эта девушка поразительно верно чувствует и угадывает многие вещи. Интуиция ведь подсказала ей с первой же встречи обращаться к тебе не иначе как Принц. В отличие от остальных окружающих, а главное в отличие от тебя самого она давно уже замечала в тебе много необыкновенных черт, на которые ты упорно закрывал глаза, несмотря на её намёки. Ручаюсь тебе, её не застать врасплох. Пожалуй, она станет единственной из посвящённых в этот секрет, в ком есть готовность принять его без страха.
— Без страха? То есть факт моего рождения настолько страшен, что всем вам годами не удавалось с этим смириться? — в голосе Генриха, не успевшего ещё разобраться в собственном отношении к своей биографии, звучала неподдельная паника.
— Непостижимое, если оно прекрасно, завораживает, но всё равно пугает. Король Наваррский раздирал себе душу, не находя баланс между счастьем, что его родной сын увидит недоступную для него новую эру, и глубокой печалью, что лишён права играть в твоей жизни роль отца. Он не смел позволить себе иметь мнение о том, как сложится твоя судьба. Не смел и профессор Бродячий. Мы заставили его понять, что ты не просто любопытное последствие эксперимента, представляющее интерес для дальнейших научных наблюдений, а живой человек с душой и разумом. Не смел и Джон, не знавший, как обращаться с тобой, как растить тебя, как заменить тебе твоего коронованного родителя.