— А ты, мама? — обращённый на неё взгляд был и взыскательным, и испуганным, будто Генрих одновременно бросал вызов и ожидал приговора.
Жанна ласково погладила его по щеке.
— Каждая мать любит своего ребёнка, находя в нём продолжение себя самой. Женщины, которым посчастливилось родить от любимого мужчины, любят своих детей вдвойне, видя в них ещё и частицу того, кому они посвятили себя. Я же люблю тебя втройне, потому что твоё появление на свет стало Чудом, позволившим вырвать клок счастья у беспощадно отнимавших его обстоятельств. Ты стал моей победой над Временем, которое пролегло между мной и Генрихом.
Когда мы вернулись в ХХ век, на протяжении всей беременности Джон оберегал меня, словно хрустальный сосуд, вмещавший в себе величайшую драгоценность. Я с трудом верила, что моя мечта заполучить хоть что-то осязаемое, хоть что-то принадлежащее мне из ускользавшей любви всей моей жизни сбылась настолько буквально. И до головокружения боялась не справиться с выпавшей мне честью принести в мир наших современников генетику одного из лучших людей истории.
Жанна замялась, не решаясь продолжить разговор. Встала, прошлась по комнате, кинула беглый взгляд за окно.
Отыскивая в исключительности своего жребия оправдания, она прикрывалась ими, чтобы отстраняться от участия в выборе жизненного пути для сына. Сейчас она впервые задумалась, не нарушала ли тем самым долг матери, бросая ребёнка без опыта и ориентиров в одиночку в дебрях взросления.
«Наверно, принцам лучше расти под опекой королев. Но за неимением королевы мой принц вынужден искать родительской ответственности, а порой и строгости во мне. Пора преодолеть дистанцию, которую я сама установила между нами, даже не сообщив ему причин. Впрочем, узнав и приняв эти причины сейчас, он не стал меньше испытывать потребность в семье, которая укрепила бы в нём внутренний стержень. Скорее наоборот».
В самом деле, Генрих сидел за столом с видом совершенно потерянного человека. Ждать и требовать от него, чтобы в восемнадцатилетнем возрасте, когда и более простые задачи выглядят неразрешимыми, он справился разгадать своё предназначение, ставившее в тупик всех посвящённых в события взрослых, было и наивно, и немилосердно. Жанна вздохнула и заговорила вновь, набравшись смелости впервые позволить себе советовать.
— Да, мы все любили тебя, но как нечто святое, а не родное. Святыня неприкасаема. Ты попал в парадоксальную ловушку и от избытка преклонения был лишён близости. Считая себя недостойными быть твоими родителями, в итоге мы, словно сироту, предоставили тебя самому себе. Мы пребывали в полной растерянности, не имея представления, какое воспитание выбрать, чтобы не навязывать тебе неподходящий для тебя путь. Но не учли, что в первую очередь ты был ребёнком и, при всей своей необыкновенности, как любой самый обыкновенный ребёнок, нуждался в опоре.
Изобилие свободы приучило тебя к самостоятельности. Я убеждена, что ты не совершишь ошибку, определяя своё будущее. Сохранишь ли ты в нём Риту, подпустишь ли её ближе к себе, раскрыв секрет своего рождения, решать тебе. Но давно зная о ней по твоим рассказам, а затем пообщавшись с ней лично, послушав её рассуждения и посмотрев на вас вместе, я должна отметить в ней мудрость, которой хватит, чтобы достойно пройти испытания для любви. В конце концов, эта девушка давно уже видит в расположении звёзд на небе не только набор математических формул.
— Ты думаешь, она моя судьба?
— Сынок, что я знаю о судьбе? Судьба поместила мужчину моей мечты во Францию XVI века, исключив для меня всякую надежду очутиться с ним рядом. А потом свела нас, подарив мне уникальный шанс вырастить его родного сына среди поколения его далёких потомков. Что имела в виду судьба, чему хотела научить меня такой насмешкой?
Помолчав полминуты, Жанна добавила, вложив в свои слова смесь искренности с горькой иронией:
— Однажды я уже поручила одного Генриха, который был мне крайне дорог, одной Маргарите. Теперь я охотно сделала бы то же самое, вновь считая это самым правильным. Но если тогда мной двигала безысходность и из множества зол я выбирала наименьшее, на сей раз решение не требовало бы от меня жертв, оговорок и компромиссов.
Глава 9/2
Существуют разные точки зрения, как следует трактовать сны. Кто-то усматривает в них символы, посылаемые свыше. Другие утверждают, что это активация работы подсознания, способного подсказать нам новый угол видения проблемы. Некоторые же придерживаются мнения, что это лишь переработка возбуждённым воображением событий, впечатлений и мыслей, занимавших мозг человека в течение дня.