— Так и есть, — рассмеялся Феликс, узнав в передразнивании племянника интонации Жанны. — В научную подоплёку она не вникала, да это и не требовалось. Бродячий пригласил её к себе в лабораторию в качестве историка. Ведь посылать в прошлое разумно человека, который хотя бы сумеет в нём сориентироваться.
Рассказ дяди напомнил Генриху один эпизод, имевший место несколько лет назад. Он тогда ещё учился в восьмом классе и, читая какой-то параграф в учебнике, неожиданно вдохновился на дерзновенный проект путешествий во времени. Эта мысль, впоследствии так и не покидавшая его, в тот момент виделась ему настолько свежей и потрясающей, что он поспешил поделиться ей с матерью.
— Ты бы ещё велосипед решил изобрести, — пробормотала она, взглянув через плечо на размашистые каракули школьника.
Он тогда не получил от неё объяснения той странной фразе. Теперь же новость о её знакомстве с другим разработчиком машины времени пролила свет на такую реакцию.
— А как они вообще пересеклись? Что общего у неё с учёным профессором?
— Бродячий был отцом Эдуарда, одного из их неразлучной студенческой компании.
— Той компании, которую я как-то видел у тебя на фото? Они все учились вместе?
— Не совсем. Джон приехал поступать в Москву на факультет французского языка и регионоведения, где он познакомился с твоей мамой на первой же лекции. Диана была студенткой отделения журналистики, но они с Жанной обе занимались танцами, только первая — восточными, а вторая — классической хореографией, и начало их общению положила совместная подготовка к постановке общеуниверситетского мюзикла. Вскоре они сделались лучшими подругами, и Диана привела в их компанию Эдуарда, с которым на тот момент они встречались уже дольше года и собирались пожениться. Сам же он, последовав примеру отца, посещал институт фундаментальной физико-химической инженерии и по учёбе со своими друзьями-гуманитариями никак не пересекался.
— Если они были так близки, почему я никогда не слышал от родителей об Эдуарде и Диане? Отчего они совсем прекратили поддерживать связь?
— Твоя мама ведь бросила университет после второго курса, забеременев тобой, и они с Джоном переехали из Москвы сюда. Сохранить крепкую дружбу на расстоянии сложно, тем более в юности, когда ещё не умеешь по-настоящему ценить людей и спешишь ловить новые впечатления. Вот общение мало-помалу и сошло на нет.
— Однако на похороны профессора мама всё же поехала, значит, эти люди ей действительно были очень дороги. Так что там с его опытами, помогли ему исторические познания моих родителей в конструировании машины времени?
— У них тогда разгорелся по этому поводу ожесточённый спор. Диана настаивала, что путешествие в другой век чревато огромной опасностью, так как, случайно изменив прошлое, можно повлиять на весь ход истории и, вернувшись в своё время, не узнать обстановку и даже не найти больше собственное место в мире. Профессор же горячо отстаивал свою гипотезу, которая состояла как раз в том, что переделать прошлое нельзя, потому что все времена и пространства существуют в одной плоскости, хотя она необозрима для обывателя. Проще говоря, не только наше настоящее обусловлено прошлым, но и то, в свою очередь, формировалось с учётом событий, случившихся гораздо позднее. И если история допустила, что в двадцатом веке некий русский гений создаст машину времени и отправит студентов в охваченную религиозными войнами Францию, значит, шестнадцатое столетие подразумевало готовность принять этих путешественников. У учёных не принято употреблять слово «судьба», но, по сути, неотвратимость фактов, которую подчёркивал профессор Бродячий, сводилась именно к тому, что весь многовековой путь человечества был заранее в один момент предопределён. Твоя мама была ему нужна как раз для проверки его гипотезы. Он искал человека, который попытался бы изменить прошлое, бросить вызов истории. На такое мог решиться лишь кто-то искренне и горячо ратующий за нечто из минувшей эпохи. Апеллируя к влюблённости твоей мамы в короля Наваррского…
— В кого? — переспросил Генрих.
— Похоже, ты не очень-то подробно интересуешься жизнью матери, — пристыдил Феликс племянника. — Не знаю, насколько многосторонние предпочтения у неё сейчас, но в юности она буквально бредила периодом религиозных войн XVI века, и главным образом это было связано с её восхищением личностью Генриха IV. Вполне вероятно, кстати, что и выбор твоего имени при рождении не обошёлся без этого влияния. Так вот, играя на чувствах твоей матери к королю Наваррскому, профессор надеялся соблазнить её перспективой не только пообщаться лично с её кумиром, но и на своё усмотрение выбрать какой-нибудь известный ей неприятный эпизод из его жизни, чтобы попробовать отвести от него беду. Правда, убеждая её пуститься на такую авантюру, он тут же демотивировал беднягу, упорствуя в своей позиции, что любые её попытки заведомо обречены на провал, в чём и следовало удостовериться эмпирически.