Джон, ещё не встречавшийся тогда с твоей мамой, но уже ухаживавший за ней и не упускавший случая ей понравиться, выдвинул идею поставить целью путешествия предотвращение Варфоломеевской ночи. Он знал, что это кровавое событие, отравившее молодость любимого короля Жанны, для неё самой было днём траура. Используя сведения о замыслах католиков, которыми не располагали Генрих Наваррский и его соратники, выходцы из ХХ века, по его мнению, вполне могли бы не допустить чудовищную страницу истории.
Эдуард, не боясь в отличие от своей девушки повлиять путешествием в прошлое на современность, тревожился о другом: столкновение с религиозными фанатиками несло в себе реальные риски, а тот факт, что они родились в двадцатом веке, вовсе не застраховывал их от смерти в шестнадцатом. Профессор не развеивал опасения сына, так как его гипотеза не исключала такой расклад. Но, видимо, согласно его приоритетам, пожертвовать во имя науки собственным ребёнком и его юными друзьями выглядело оправданным.
Твоя мама, от которой все ждали решающего слова, сказала: «Если уж отправляться туда, то в тот день, когда все кошмары будут позади. Моя нервная система не выдержит, если наши планы сорвутся и прямо на моих глазах вопреки моим стараниям всё же состоится Варфоломеевская ночь». Профессор Бродячий на это возбуждённо воскликнул: «Ну конечно она состоится! Она и состоялась в 1572-м году именно потому, что в 1988-м Жанна отказалась её предотвращать!»
— Дядя, а откуда ты в курсе таких подробностей?
— Я пробрался в лабораторию профессора и присутствовал при этом разговоре. Конечно, своего мнения у меня не было, да его никто и не спрашивал. Жанна часто меня брала с собой везде, куда бы я ни попросился, взяв предварительно обещание хорошо себя вести. Так что я проводил в их взрослой компании много времени. Ощущал себя страшно деловым и с наслаждением важничал перед своими одноклассниками, у которых не было такой чудесной старшей сестрёнки, — Феликс горделиво выпятил вперёд грудь.
— Между прочим, — дополнил он свой рассказ, нравоучительно подняв кверху указательный палец, — такое приобщение к студенческой среде было крайне продуктивно и познавательно для меня. Я даже выучил наизусть стихотворение на старофранцузском благодаря регулярному посещению мероприятий Жаннинного факультета.
И под аплодисменты Генриха дядя продекламировал нараспев несколько поэтических строчек:
Hardy j’entreprendray de te rendre éternelle,
Targuant de mes escrips ton nom contre la mort,
Mais en t’éternisant, je ne travaille fort :
Ta perfection n’est en aucun poinct mortelle.
— Чем же закончилась их дискуссия? Верифицировал в итоге профессор Бродячий свою гипотезу?
— Я был ребёнком и не следил за ходом экспериментов пожилого физика, меня занимали вещи поинтересней для десятилетнего возраста. Но, очевидно, у него что-то не заладилось. Иначе его открытие стало бы прорывом века, и ты узнал бы о нём не в приватной беседе с дядюшкой, а из прессы, — и без того обычно простодушное лицо Феликса в этот момент достигло апогея своего простодушия.
— Маргарита! — воскликнул он вдруг, глядя поверх головы племянника. — Наслышан о Вас, — прибавил он, любезно целуя руку девушке, в растерянности остановившейся на пороге обсерватории.
— Не пугайся, это мой дядя, приехал из Москвы на выходные, — приободрил её Принц.
— Я так понимаю, Вы не на астронома учитесь, а на психолога? — продолжал между тем ворковать Феликс.
— Вы и впрямь уже наслышаны о моей биографии, — улыбнулась Рита.
— Полностью одобряю Ваш выбор. Людям, прежде чем лезть в дебри галактик, с собственной психикой бы разобраться…
***
Оставшись наедине с женой, Джон принялся расспрашивать её о поездке.
— Знаешь, в Москве пока вовсе не так тепло, как здесь. Там ещё не пахнет весной, стоит промозглая погода и вдоль дорог кучкуются сугробы.
— Чему удивляться, мы ведь на семьсот километров южнее.
Джон повернул голову к распахнутому окну. Прохладный мартовский ветер теребил россыпь последних снежинок, таявших в считаные секунды после соприкосновения с асфальтом. Воздух действительно предвещал расцвет природы. Тогда тоже стоял март. С тех пор ежегодно свежесть ранней весны будоражила в нём пережитое.
— Мы увиделись с Бродячими только на панихиде, — продолжила свой рассказ Жанна. — На телеграмму, которую я послала им перед отъездом, проинформировав, сколько дней буду в Москве и где меня искать, реакции не последовало.