Я не смогла удержатсья:
— Ты же говорил, что у этих людей нет прошлого?
— Они учатся хоронить его. Чтобы делать работу, подобную нашей, мужчина должен путешествовать налегке. Его не должны отягощать надежды и воспоминания. Чтобы жить, так как мы, необходимо думать только о сегодняшнем дне.
— Я знала историю Альбатроса.
— Он рассказал тебе?
Другие рассказали. У каждого из них своя история. И она не так уж глубоко похоронена. И каждый лелеет свои надежды. Ведь без них, на самом-то деле, не может никто.
— Нет.
Я решила, что самое мудрое больше не развивать эту тему.
— А тебе никогда не хотелось… — тихо спросил он. — Когда твой пациент страдает, а ты знаешь, что он все равно не сможет выжить? Ведь сделать настойку чуть сильнее так просто… И тогда, вместо того чтобы дальше страдать, человек просто заснет навсегда.
Я как раз думала о том же самом.
— Тут надо быть очень осторожным, — ответила я. — Вмешиваться в подобные вещи опасно, причем не только для жертвы. Каждый из нас двинется дальше в свой час. Так желает богиня. Я бы действовала таким образом, только если бы верила, что это она движет моей рукой.
— Ты следуешь старой вере?
Я кивнула, не желая быть втянутой в разговор о моей семье.
— Ты сделаешь это, если ему станет хуже? — спросил он.
— Тогда я ничем не буду отличаться от тебя с твоим маленьким острым ножичком и таким удобным решением. Я лечу, а не убиваю.
— Ты бы смогла, если бы не было выбора, так мне кажется.
— Мне вовсе не хочется оскорблять богиню. Кроме того, я ни за что не сделаю ничего подобного, если не буду абсолютно уверена, что именно этого хочет сам Эван. Не знаю. И не узнаю, пока не встану перед подобным выбором.
— Возможно, у тебя будет шанс это проверить.
Я промолчала.
— А ты поверила, что я способен это сделать? — спросил он через некоторое время. — Ну, то есть, прибегнуть к «такому удобному решению», если бы ты встала у меня на пути?
— Тогда — да. Я верила, что это возможно. Кроме того… этому соответствовало все, что я о тебе слышала.
— Я бы никогда не сделал ничего подобного.
— Теперь я это знаю.
— Пойми меня правильно, я вовсе не мягкосердечный. И совесть меня не мучает. Я быстро принимаю решения и не позволяю себе о них сожалеть. Но я не убиваю невиновных из простой прихоти.
— Тогда почему же ты… — вырвалось у меня.
— Почему я, что? — тон Брана вдруг стал угрожающим. Он своей мягкостью поймал меня в ловушку.
— Ничего.
— Расскажи мне. Какие сказки ты про меня слышала?
— Я… — Было совершенно ясно, что молчанием тут не отделаешься, а если я солгу, он непременно поймет. — Мне рассказывали, что как-то раз, по правде говоря, не так давно, группа воинов была начисто перерезана, когда ехала по собственной земле и везла тела своих убитых для честного погребения. Я слышала, что их командира держали и силой заставляли смотреть, как его друзья умирают один за другим — ни за что, ради чистой демонстрации силы. То, как он описал… из истории выходило, что виноват в этом ты.
— А-а-а-га. И кто рассказывал эту историю? Где ты ее слышала?
— Кем был твой отец? Где ты родился? Честная мена, помнишь?
— Ты же знаешь, что я не скажу.
— Когда-нибудь скажешь. — Меня вдруг обдало холодом, будто чей-то дух пролетел мимо и овеял меня своим дыханием. Я не знала, почему произнесла эти слова, но знала, что говорю правду.
— Ты почувствовал? — сдавленно спросила я Брана и уставилась на него.
— Да… холод, неожиданно накатило. Наверное, погода меняется.
— Может быть. — Это уже не смешно! Мало того, что я делю его кошмары, так он еще чувствует, когда меня посещает дар предвиденья! Мне явно пора возвращаться домой.
— Его зовут Эамон, — медленно проговорил он. — Эамон Болотный. У его отца была дурная репутация, и сын ничего не сделал, чтобы ее исправить. Мои люди схватили тебя у Низинки, да? Прямо на границе владений Эамона? Кто он тебе? Кузен? Брат? Суженый?
— Ни то, ни другое, ни третье, — выпалила я с бьющимся сердцем. Мне нельзя говорить ему, кто я такая, нельзя ставить под удар мою семью! — Я с ним знакома. Я слышала, как он все это рассказывал, вот и все.
— Где?
— Это тебя не касается.
— Ты поступишь мудро, если будешь держаться от него подальше. Он очень опасен. Нельзя перейти такому человеку дорогу и остаться невредимым.
— Ты, без сомнения, имеешь в виду себя, а не Эамона.
— Как ты резво бросилась его защищать! Не он ли тот самый мужчина, который, как мне трогательно рассказывали мои люди, с нетерпением ждет твоего возвращения?