— Вот, — грубовато произнес он и аккуратно опустил куртку мне на плечи. В следующий раз он встал, чтобы принести мне чашку воды. Мое сказание было долгим, невероятно долгим. Мне бы очень помогла помощь Шона, или Ниав, или Конора, но никого из них рядом не было. Осторожно, мне нельзя снова расплакаться. Смотри на звезды! Они горят в небе как драгоценности на темном бархате кафтана. Нигде не найти кафтана красивее!
— И вот настало время, — говорила я, — и Богиня призвала Эогана к себе. Наступил его срок двигаться дальше, освободить свой дух от этой жизни и отправиться вперед, навстречу следующей. Когда Богиня призывает тебя, отказаться невозможно. Но Эоган неотрывно думал о жене и подростке-сыне. Он сидел у древних обтесаных камней, там, где услышал зов Богини, и думал, как же он сможет оставить их? Как они справятся без него? Кто станет рубить дрова для его жены? Кто научит его сына охотиться? И тогда Богина наполнила его сердце мудростью, и он услышал: «Да, жена твоя станет горевать о тебе, но любовь укрепит ее силы. Она по-прежнему будет портнихой и вплетет свою любовь в каждый стежок сшитого ею платья. Твой сын лучше поймет своего ушедшего отца, постигая тонкости ремесла, азам которого ты успел его научить. Придет время, он тоже вырастет, станет мужчиной, полюбит и будет счастлив, и пронесет по жизни пытливое сердце и неукротимый дух, которые впитал, сидя на твоих коленях и слушая о твоих приключениях. Придет время, и твой дух снова объединится с ними, возможно, в прекрасном раскидистом дереве, дающем тень твоим внукам. А может быть, в ширококрылом орле, парящем высоко в небесах и смотрящем, как твоя любимая развешивает для просушки простыни на боярышнике, а она вдруг поглядит на небо, прикрывая рукой глаза. Ты будешь с ними, и они это поймут. Я не жестока. Я забираю и даю одновременно».
Я взяла Эвана за запястье, пытаясь нащупать пульс.
— Он все еще дышит, — тихо произнес Бран. — Но еле-еле. Не знаю, слышит ли он тебя.
«Долгую историю», — так сказал Эван, а это значило, мне надо продолжать. Осталось совсем недолго. Все тело у меня затекло и ломило. Я так устала, что боюсь, болтала невесть что.
— В тот день сын Эогана пошел в поле, проведать овец, и дошел до древних каменных глыб, поскольку любил проводить пальцем по их странным узорам. Длинные спирали, цепи из множества прелюбопытнейших звеньев, смеющийся волкодав, маленькое загадочное лицо… Но когда он пришел к камням, то увидел отца, обретшего вечный покой и лежавшего на земле, обратив глаза к небу. Мальчику не было еще и двенадцати, но он был сыном своего отца. Он скрестил руки Эогана на груди, закрыл его невидящие глаза, побежал в деревню и привел на место двух сильных мужчин с доской. И только потом тихо пошел и рассказал о случившемся матери. И все произошло так, как предсказывала богиня. Они горевали, но превозмогли горе и продолжали жить своей жизнью. Любовь Эогана придавала им сил. Она окутала их, подобно сверкающему одеянию, и сердца их оставались теплыми, а разум светлым, и его уход только сделал их сильнее. Она осталась также в душах его истинных друзей, чтивших его память в своих храбрых деяниях и отважных исследованиях. Эоган двинулся дальше, через Иное царство, навстречу следующей жизни. Но память о нем и его деяниях осталась чистой и светлой еще много лет после его ухода. Таково наследие достойного человека.
Эван со свистом и клекотом втянул в себя воздух. Все его тело сотряс сильный спазм. Бран подхватил его за плечи и слегка приподнял.
— Поверни его в ту сторону, — сказала я. — Лицом на запад.
Час пробил. Моя история длилась как раз столько, сколько нужно. Я встала, глядя в усыпанное звездами небо.
— Мананнан мак Лир, сын моря! — крикнула я из последних сил. — Приветь этого человека в его плавании! Он долго и тяжело работал и теперь готов отправиться в путь. Позволь ему начать путешествие, подари спокойные воды и попутные ветра. — Я подняла руки и вытянула их, указывая на восток. На луну набежала туча, вокруг нас задрожали листья. Когда через отверстие в вершине холма пронеся порыв ветра, мне показалось, что я слышу слабый, едва различимый глубокий гул, словно аккорд какого-то гиганского инструмента, словно голос самой земли. Мои руки в темноте сложились в защитный знак: «Дана, храни нас. Богиня, направляй наши шаги».