Что толку злиться. Все кончено. Больше я никогда не увижу Крашеного. Наступило время вернуться домой. Не успеет прийти следующее новолуние, а случившееся уже потускнеет в памяти, подобно невероятному сну. Я шептала все это выносливой серой кобылке, пока она размеренно скакала на восток. Под деревьями, мимо редких ручьев и неподвижных озер, аккуратно двигаясь меж валунов по направлению к дороге. Мне не нужно было ее направлять, она сама знала путь.
Когда солнце поднялось высоко, мы отдохнули у ручья. Лошадь попила и немного попаслась. Я отвязала сумку и обнаружила там кусок твердого сыра и сухой хлеб в тряпице. Для мужчины, которому не терпелось от меня избавиться, он оказался на изумление заботлив. Я подумала, что он, наверное, просто следовал установившейся рутине поспешных отъездов и принятых на бегу решений. Такая уж у него жизнь. Она дарила ему один удар за другим, а он принимал их, вставал и двигался дальше. Я изо всех сил пыталась не думать о нем. Дом. Именно к дому мне следует обратить свои мысли. Скоро, когда подъеду достаточно близко, я воспользуюсь силой своей мысли и позову Шона, чтобы он выехал мне навстречу. Не сейчас, думала я. Если сделать это слишком рано, я рискую навести на Брана и его людей воинов Семиводья. Все это время я чувствовала некое напряжение, попытку проникнуть в мой мозг. Брат безмолвно звал меня: «Лиадан! Лиадан, где ты?» Но я тогда закрылась от него. Если кто и предаст банду Крашенного и приведет к ее уничтожению, то пусть это буду не я.
Мы все скакали и скакали. Я начала уставать. Я почти не спала ночью, и помимо воли в моем мозгу бесконечно крутились сказанные этим утром слова: «Не прикасайся ко мне. Я видеть тебя больше не могу. Считай ее платой за удовольствие». Я приказала себе не быть идиоткой. Чего я ожидала, в самом деле? Что я смогу навсегда изменить его жизнь, как он изменил мою?
Я снова и снова пыталась думать о доме и о моем возвращении. Что я скажу своим родным? Ничего о том, где я была, о бандитах, искавших моей помощи и неожиданно ставших мне друзьями. И уж конечно ни слова о мужчине, которому я столь поспешно отдалась. Я ведь повторила ошибку сестры, разве не так? Следовательно, если узнают правду, со мной обойдутся не лучше, чем с бедняжкой Ниав: поспешный брак, изгнание из семьи, отлучение от друзей, от леса. Я поежилась. Семиводье — мой дом. Я всем серцем прикипела к его невзрачной красоте. Но я изменила ход вещей. Я спала с Крашеным, и неважно, как больно ранили меня его злые слова, он теперь тоже стал частью меня. Мне хотелось сказать правду. Хотелось спросить отца, что за жуткая тайна из прошлого так настроила этого человека против меня и моих родных. Если я не расскажу правды, я так никогда и не узнаю, почему Бран прогнал меня. И все же, я не могу ничего рассказать.
Слева и справа от меня раздался перестук копыт. Тихий цокот, словно кто-то скакал изящным галопом. Лошадь подо мной задрожала и беспокойно прянула ушами. Я быстро огляделась. Никого. Вечерние тени дрожат в летнем ветерке. Вот послышался тихий смех. И снова перестук копыт, будто кто-то невидимый скачет рядом со мной. Сердце у меня забилось часто-часто. Я остановила лошадь и прислушалась. Звук прекратился.
— Ну, хорошо, — произнесла я так спокойно, как только смогла, пытаясь на ходу припомнить все, что Ибудан рассказывал мне о самообороне. — Где вы? Кто вы такие? Выходите, покажитесь мне! — Я вытащила из-за пояса кинжал, подаренный отцом, и сжала его в руке, готовясь к неизветсному.
Возникла короткая пауза.
— Сейчас он тебе еще не понадобится. — Справа отменя показался высоченный мужчина на лошади. Почти мужчина на почти лошади. Он не то, чтобы материализовался в одно мгновение. Похоже, он все время находился рядом, просто я не могла его разглядеть, пока он этого сам не захотел. Волосы у мужчины были того же невообразимого цвета, что и шкура его лошади — яркие, маково-алые, а одет он был в нечто многоцветное и изменчивое, как закат.
— Продолжай ехать, — посоветовал голос слева от меня, и кобыла подо мной снова тронулась в путь. — До дома еще далеко. — Это говорила черноволосая женщина в синем плаще, бледная и прекрасная. Раньше я иногда размышляла, удастся ли мне, подобно маме, увидеть их: Хозяйку Леса и ее огненноволосого спутника. Я сглотнула и обрела голос.
— Ч-ч-ч… что вам от меня нужно? — спросила я, все еще изумленно разглядывая их высокие статные фигуры и хрупких не-лошадей под ними.
— Послушания, — произнес мужчина, обратив на меня взгляд своих бесцветных глаз. Смотреть в них было все равно, что вглядываться в огонь пожара. Заглядишься — и тебя обожжет.