Я ничего не понимала.
— Какое зло? Какая гибель? Мне бы здорово помогли хоть какие-то объяснения.
— Вы, люди, все равно не поймете, — пренебрежительно отмахнулся мужчина. — У вас слишком приземленные взгляды. Вам необходимо научиться игнорировать волнения плоти и трепыхания сердца. Все это ничтожно и мимолетно, как ваша молодость. На кон поставлены гораздо более важные вещи.
— Вы оскорбляете меня и после требуете слепого послушания, — произнесла я.
— А ты напрасно теряешь время, которого и так мало. — Теперь голос мужчины звучал угрожающе. — Ты пытаешься кусаться, как зверюшка, пойманная в силок. Было бы разумнее признать свои слабости и слушаться. Мы можем помочь тебе. Мы способны защитить тебя. Но только если ты свернешь с пути упрямства и своеволия. Он таит такие опасности, какие тебе и в страшном сне не снились. — Он взмахнул рукой, и мне почудилось, будто по лесу пронеслась тень: трава словно припадала к земле перед ней, деревья дрожали, кусты трещали, а птицы резко вскрикнув, замолкали на ее пути.
— Нам снова противостоит давний враг, — произнесла женщина. — Мы надеялись, что она повержена, но она изыскала возможность избежать всех сторожевых постов. Она долго пряталась и от нас и от людского племени, а теперь пытается простереть свои злые руки над будущим Дивного народа.
Я в ужасе обернулась к ней.
— Но я… я обычная девушка, вы же видите. Каким образом мой выбор может играть хоть какую-то роль в столь огромной и опасной борьбе? Зачем мне обещать вам оставаться в Семиводье?
Мужчина вздохнул:
— Я уже сказал, ты все равно не сможешь понять. Я совершенно не вижу, зачем ты сопротивляешься, разве что из чистого упрямства. Ты обязана сделать так, как мы требуем.
Мне показалось, что он стал больше, по его телу пробежали сполохи, будто он горел. Глаза его стали пронзительными, он удерживал мой взгляд, и в голове у меня зазвенело от боли.
Тут заговорила женщина. Голос был мягкий, но в тоне чувствовалась сталь.
— Послушайся, Лиадан. Иначе ты подвергнешься опасности большей, чем способна даже представить.
— Обещай, — повторил мужчина, и мне показалось, что волосы поднялись вокруг его головы, подобно сверкающей огненной короне.
— Обещай, — сказала женщина, и печаль в ее голосе пронзила мне сердце.
Я сжала коленями бока своей серой кобылы, и она двинулась вперед. На этот раз они не поскакали вместе со мной, а остались сзади. Но голоса их все преследовали меня, приказывая, заклиная: «Обещай. Обещай».
— Не могу, — прошептала я, и этот шепот шел из самой глубины моей души.
Очень странно, ведь до этой самой минуты я собиралась сделать так, как они просят: вернуться в Семиводье, собрать нити моей предыдущей жизни и сделать все от меня зависящее, чтобы забыть о Крашеном и его соратниках. Но что-то изменилось. Я не собиралась слепо повиноваться существам, презрительно отметающим боль близких мне людей, как слишком мимолетную и неважную. Откуда-то я знала, что не могу согласиться с их требованиями.
— Я должна принимать собственные решения и идти по собственному пути, — произнесла я. — Сейчас я дейтвительно поеду домой, в Семиводье, и не вижу причины, почему бы мне не оставаться там и дальше. Но будущее… будущее неизвестно. Кто знает, что может произойти? Я ничего не стану вам обещать.
Их голоса раздались снова, гневные и такие мощные, что я задрожала. Кобыла тоже почувствовала это и вздрогнула подо мной. «Ты сделаешь так, как мы приказываем, Лиадан. Ты просто обязана!!!» Но я не ответила, а в следующий раз, когда я обернулась, они исчезли.
***
Стоял ранний вечер, почти сумерки. Я добралась до дороги и ехала на юг, а солнце садилось, окрашивая все вокруг восхитительной смесью розового и золотого. Как там говорит пословица? Красный закат — земледелец рад? Красный восход добавит забот? Я тихонько улыбнулась. Совершенно ясно, откуда я все это знаю. От отца, который когда-то держал меня на руках и, стоя на вершине холма, где росли его молодые дубки, показывал, как солнце садится на западе, уходит за море, в Тир На н’Ог. Оно опускается туда каждый вечер, и закатное небо предсказывает нам погоду на завтра. «Учись распознавать приметы, малышка», — так он мне говорил. Дивный Народ решил, что именно Ибудан будет отцом столь нужного им ребенка, его выбрали за силу и терпение. Бран, конечно же, ошибся. Мой отец, такой тихий, такой глубокий, он так заботится обо всем, живущем и растущем. Он не мог совершить ничего такого, что было бы способно исковеркать целую жизнь.