«Ты очень похожа на мать». — Кто бы он ни был, он молниеносно прошел сквозь защитные барьеры моего разума. Его способности далеко превосходили таланты Конора, у меня не было никакой надежды противостоять его силе. — «Такая же, но иная». — Я сидела и не могла поднять глаза. — «Тебе нет нужды смотреть. Ты и так знаешь, кто я».
Вода стала матовой, потом зеркальной. Я увидела его отражение. Это мог быть и Конор. Это был почти что Конор. В другой одежде, конечно. Вместо белоснежного балахона этот мужчина носил бесформенные одежды непонятного, серо-коричневого оттенка. Ноги его были босы. Волосы Конора, как у всех друидов, были заплетены во множество аккуратных косичек. Черные кудри этого мужчины свободно вились по плечам. Глаза у Конора серые и спокойные. Глаза этого мужчины бездонно глубоки и, похоже, не имели цвета, как вода, в которой он отражался. Я не могла заставить себя взглянуть на него. «Ты знаешь, кто я». — Он слегка двинулся, и в воде снова отразилось белое пятно. Он носил широкий плащ из домотканой материи, изношенное одеяние с застежкой на плече, местами волочившееся по земле. Он снова двинулся, и я, наконец, признала правду. Глаза не обманывали меня. Вместо левой руки у него действительно было большое белое крыло. Он снова накрыл его плащом.
«Дядя». — Если мысленная речь может быть дрожащей, то моя определенно дрожала.
«Дочь Сорчи. Ты похожа на нее. Как тебя зовут?»
«Лиадан. Но…»
«Подними глаза, Лиадан».
Я была готова к тому, что никого не увижу. Он стоял так неподвижно, что его сложно было заметить, словно он был частью камней, мха и папоротника, росшего по берегам. Ни молодой, ни старый, он поразительно походил на маму, но ее глаза были зелеными и обреченными, а его смотрели ясно и далеко и имели цвет солнечного луча на воде. Отражение не обмануло меня. Мужчина среднего роста, худой, с прямой осанкой, обреченный до конца своих дней нести знак того, что случилось когда-то с шестью братьями и их маленькой сестричкой.
«Кто ты? Ты друид?»
«Мой брат друид».
«Но тогда кто ты?»
«Я — взмах лебединого крыла в потоке ветра. Я тайна в сердце камня. Я остров в бушующем море. Я огонь в голове колдуна. Я ни из этого мира, ни из Иного. И все же я человек. В моих руках течет кровь. Я любил и потерял. Я чувствую твою боль и знаю твою силу».
Я благоговейно смотрела на него: «Они думали, что ты умер. Все. Сказали, что ты утопился».
«Кое-кто знал правду. Я не могу жить ни в вашем мире, ни в другом. Я хожу по границе. На такую судьбу обрекла меня ведьма».
Я поколебалась: «Мама… ты знаешь, что она очень больна? Ей совсем недолго осталось до последнего путешествия». — Дядя казался спокойным. — «Ты придешь проведать ее до этого времени? Ты можешь это сделать?»
«Мне не нужно никуда идти, чтобы с ней увидеться». — Под внешним спокойствием крылась глубокая печаль. В больших потерях виновна леди Оонаг.
«Так она знает? Она знает, где ты?»
«Сначала она не знала. Теперь все изменилось. Они все знают: сестра и братья, те, что остались. Но лучше, чтобы другие не знали. Конор навещает меня, время от времени.
«Тебе наверное… наверное очень тяжело». — Я даже не могла представить себе, насколько.
«Дай, я покажу тебе. Успокой свой разум, Лиадан. Успокой и останови мысли. Дыши глубоко. Вот так. Теперь подожди. Сейчас ты почувствуешь то, что чувствую я. Почувствуешь, как мои мысли вплетаются в твои. Они смешаются с ними. Почувствуй, как мой разум сливается с твоим. Позволь мне на время стать частью тебя. Посмотри моими глазами».
Я сделала, как он просил. Мне не было страшно, откуда-то я знала, что в этом месте безопасно. Я дышала его дыханием. Я чувствовала, как его мысли перетекают в мои, тихие и загадочные, как тени, они быстро захватили меня. Но не как пленницу. За охраняющей завесой его мыслей я по-прежнему оставалась собой, и в то же время стала юным Финбаром, стоявшим на туманном закате на берегу озера, глядящим в глаза злу и чувствующим, что начинает изменяться, изменяться настолько, что разум готов воспринимать лишь то, что доступно дикому животному: холод, голод, опасность… еда, сон… яйца в гнезде, самка с изящно изогнутой шеей и гладкими перьями… рождение, смерть, потеря… холод, вода, невыразимый ужас преображения.
«Вот так это было для нас. Так это осталось для меня». — Он аккуратно отпустил меня. Я дрожала и чуть не плакала.