— Мы живём в эпоху перемен. Ветры с севера несут не только холод, но и новые возможности. Южные земли жаждут союза, а восточные караваны везут не только товары, но и знания. Мы можем закрыться за высокими стенами, боясь неизвестного, — или распахнуть двери, чтобы вместе строить будущее.
Послы переглянулись. Некоторые склонили головы в знак уважения, другие сдержанно кивнули, оценивая каждое слово.
— Я предлагаю не просто договор, — произнёс император, поднимая руку, на которой сверкнуло кольцо с гербом империи. — Я предлагаю союз. Союз, в котором каждый сохранит свою гордость, но обретёт силу в единстве. Союз, где честь не продаётся, а дарится, где верность не выторговывается, а рождается из взаимного уважения.
В зале зашептались. Даже музыканты, замершие у своих инструментов, невольно подались вперёд, ловя каждое слово.
— Пусть этот день станет началом пути, — заключил Вардегон, и его голос зазвучал ещё твёрже, — пути, который приведёт нас к процветанию. К миру, который не куплен, а завоёван мудростью. К славе, которая не затмит, а осветит дорогу следующим поколениям.
Он опустил руку, и в тот же миг зазвучала музыка — не торжественная фанфара, а тихая, проникновенная мелодия, словно эхо его слов. Эрион выпрямился ещё сильнее, стараясь запомнить каждое мгновение. Александр же, наконец отпустив мантию, сделал маленький шаг вперёд — будто уже готов был идти по той дороге, о которой говорил отец.
Раздались аплодисменты — сначала сдержанные, затем всё более громкие, заполнившие зал переливами одобрения. Александр вздрогнул от неожиданности, но тут же улыбнулся: звук казался ему похожим на шум весеннего ливня, бьющего по витражным стёклам.
Малыш поднял голову, глядя на отца снизу вверх. В глазах мальчика светилась гордость — он только сейчас по‑настоящему осознал: это его отец говорит так, что весь зал замирает, а потом взрывается одобрением.
В этот момент к императору подошёл граф в тёмно‑синем камзоле, расшитом серебряной нитью. Его супруга, стройная дама в лиловом платье с высоким воротом, склонила голову в почтительном поклоне.
— Ваше Величество, — произнёс граф, выпрямляясь, — ваша речь затронула сердца всех присутствующих.
Пожилая дама, стоявшая неподалёку, всплеснула руками:
— Какой славный у нас принцы! Особенно младший… — Она подалась вперёд, разглядывая Александра. — Только взгляните на эти зелёные глаза! Ох, как на императрицу похож…
Её слова повисли в воздухе, и на мгновение в зале стало тише — словно все невольно замерли, ожидая продолжения.
И в это время она — императрица — вошла в зал.
Двери распахнулись беззвучно, и в проёме возникла её фигура. Платье из небесно‑голубого шёлка струилось за ней, как утренний туман, а в волосах мерцали крошечные бриллианты, уложенные в сложную причёску. На лице играла лёгкая улыбка — та самая, которую дети помнили с самого детства: тёплая, но в то же время исполненная достоинства.
Императрица прошла через зал, и каждый её шаг сопровождался лёгким шуршанием ткани и едва уловимым ароматом жасмина. Она направилась прямо к мужу и сыновьям.
Александр, заметив её, тут же бросился навстречу:
— Мама!
Она наклонилась, обхватила его ладонями за щёки и поцеловала в лоб.
— Мой маленький герой, — прошептала она, и в её голосе звучала нежность, которую она позволяла себе лишь в кругу семьи.
Эрион тоже подошёл ближе, сдержанно, но с явной радостью. Императрица коснулась и его плеча, едва заметно кивнув — этого было достаточно, чтобы старший принц расправил плечи и снова принял торжественный вид.
Вардегон, наблюдавший за этой сценой, на мгновение позволил себе улыбнуться. Затем он протянул жене руку, и она, выпрямившись, вложила в неё свои пальцы.
— Теперь, — произнёс император, оглядывая собравшихся, — мы можем продолжить праздник.
Александр улыбнулся — широко, безоглядно, так, как может только ребёнок, чьё сердце ещё не знает тяжести дворцовых церемоний. Его взгляд скользнул по залу, и вдруг глаза загорелись: у колонн, робко прижавшись к мраморной ножке, сидел маленький пушистый комочек — щенок с блестящими чёрными глазками и непослушным хвостиком, подрагивающим от любопытства.
Не раздумывая ни секунды, мальчик рванулся вперёд, забыв о торжественных поклонах и сдержанных речах.
— Ой, какой! — воскликнул он, присаживаясь на корточки перед щенком.
Тот, осмелев, сделал пару неуверенных шагов навстречу, обнюхал протянутую ладошку и вдруг лизнул её — коротко, щекотно. Александр залился звонким смехом, от которого даже самые серьёзные придворные невольно улыбнулись.