За прошедшие три года Аптекарский приказ, вернее, лаборатория в Коломенском, сделала огромный шаг вперёд. К моей гордости, Россия уже сейчас способна начать экспорт лекарств. Правда, с голландцем нам повезло. Он, вообще-то, приехал за специями, но заболел в Нижнем Новгороде. Я как раз был в городе, проверяя верфи. Ну и решил помочь человеку, который жутко простыл и уже готовился отойти в мир иной.
После выздоровления купец проникся силой русской медицины и решил закупить лекарства. Вот мы ему и продали достаточно простые вещи.
Но пока мы не готовы выдавать промышленные объёмы, да и самим нужно. Я больше работаю на перспективу, чтобы мы начали производить действительно дорогие продукты. Ведь грамотные химики быстро раскроют секреты наших травяных сборов. Только с настойкой на спирту возникнут затруднения, но они преодолимы. Однако сливки мы снимем. Можно было и Бидерманну лекарства дороже впарить, но это была рекламная акция. В следующем году он закупит товаров на многие тысячи. Такая уверенность у меня есть. Пусть купец молод, но происходит из богатой семьи, и голова у него светлая.
— Мы просто обязаны обсудить этот вопрос за игрой в шахматы. И я должен взять у вас реванш! — воскликнул Карл. — А затем будет торжественный ужин в магистрате.
— Только пусть мне подадут разбавленное вино, — произношу, поморщившись. — Мне хватило вчерашних возлияний.
— Ха-ха! Так ведь мы просто немного отметили удачные игры наших солдат. А сегодня необходимо выпить за дружбу между нашими державами! Да и пили вы вчера, как птичка. Сегодня отметим по-настоящему!
Шутник, блин! По сравнению со шведами и немцами русские вообще не пьют. А меня вчера напоили, хотя я пил через раз. Больше на такие переговоры не поеду. Ладно ещё лёгкая медовуха. Но не вино в таких количествах.
Русское подворье в Нарве являлось двухэтажным постоялым двором. Рядом располагались склады и иные помещения. Всё было огорожено деревянным частоколом, а территория вокруг очищена от растительности. В округе спокойно, но всякое бывает. Поэтому необходимо заботиться о безопасности.
Меня ждал десяток самых уважаемых купцов во главе с лидером новгородцев — Афанасием Иголкиным. Ага, всю балтийскую торговлю в Нарве держат выходцы из Новгорода.
Завидев меня, народ дружно поклонился. Смотрю, помимо купцов, из окошек и щелей за нами наблюдает любопытный народ. Оно и немудрено, не каждый день видишь царя. Подворье оказалось чистым, а строения основательными. Внутри тоже всё вычищено и блестит.
Меня провели в большую комнату, наверное, общую трапезную. Нахожу взглядом образа, крещусь и сажусь в кресло, покрытое медвежьей шкурой. Стены комнаты завесили тканью, убрав всё лишнее из мебели. Это правильно! Перед царём надо стоять, иногда на коленях. Охрана с Лихачёвым заняли привычные места, можно начинать.
— Рассказывайте только по делу. Многое я и сам знаю.
— Это я писал челобитную в приказ Большой Казны. Благодарствуем, что её быстро рассмотрели, — начал достаточно молодой гладковыбритый купец, одетый в немецкое платье.
Угу. Когда я узнал, что наших купцов зажимают, а чиновники молчат, то дал им хорошего пинка. И было это полтора года назад, потому Иголкин назвал Министерство торговли приказом.
— Нам перестали запрещать вывозить серебро и облагать его дополнительной пошлиной. Ранее бывало, везёшь деньги и грамоту разрешительную, но на таможне тебя трясут. Из Нарвы выпустят, а в Лаво оберут, нехристи, — Афанасий начал перечислять проблемы, которые мне удалось решить. — И до прошлого года мы торговали только здесь, на подворье. Немцы запрещали нам с иными купцами договариваться. Ещё и вынуждали весь товар сразу продавать, при этом цену безбожно занижали. Сейчас же нам позволили два амбара с лавками открыть. Местные зубами скрипели, но молчали. А ещё нас могли заставить заплатить пошлину за непроданный товар. Ну и сами пошлины иногда придумывали. Ныне ничего этого нет. За что тебе наш поклон, царь-батюшка!
Солидные мужчины низко поклонились. На самом деле вопрос решился быстро. Не понимаю, почему прежние цари вели себя столь наплевательски. Я просто написал письмо Карлу, а заодно ответил зеркальными санкциями. Ещё и ребята Дунина, засланные на Ладогу, навели жесточайшего шороха, захватив десяток шведских контрабандистов и перебив более сотни браконьеров и откровенных разбойников. Мы ещё и купца важного арестовали за аферу с попыткой продать порченый товар.
Видать, до местных махинаторов дошло, что можно попросту разрушить торговлю с Россией. А Нарва именно с неё и кормится. И окрик из Стокгольма последовал. Для контроля я ещё человека прислал, следящего за выполнением договора. И надо было только проявить волю, позаботившись о своих людях. Ведь беспредел, творимый шведами, не только разорял русских купцов, но и задирал цены на импорт. Такие вопросы надо сразу жёстко пресекать.
— Прости, государь. Но у нас ещё просьба, — произнёс Иголкин, а вся компания купцов явно напряглась.
Сука! Вот до чего запугали народ. Типа вы, грязь из-под ногтей, смеете чего-то просить? Я уверен, что бояре и прочие воеводы ведут себя именно так. Купцов же надо холить и лелеять, периодически постукивая по рукам, дабы не наглели. Ведь торговля — это кровь экономики любой страны. Скорее всего, ещё и дошли разные слухи, что царь — самодур, людей на кол сажающий.
— Я приехал к вам выслушать про все чинимые обиды. Поэтому нечего тушеваться, выкладывай как есть. Сегодня у меня ещё обед с королём, сразу с ним всё обсужу и нужные грамоты подпишу. Пойми главное, Афанасий Иголкин, купцы делают для Руси важное дело. И прямая обязанность царя и его слуг — защищать вас и беречь.
Народ малость оторопел, но тихо выдохнул. Глава же не растерялся и продолжил:
— Здесь у нас всё хорошо, а вот в Стокгольме не очень. Некоторые тамошние купцы отказываются расплачиваться за переданный товар. В магистрат жаловаться бесполезно, ибо суда можно ждать год. А как купцу быть? Его ноги кормят. Вот недавно Иоахим Фурбрандт взял шёлка на три тысячи талеров и не отдаёт. И не абы кого обманул, а приказчика самого Тимофея Кошкина. Если уж такие люди бессильны, то чего об остальных говорить?
Мужики дружно закивали, тихо матеря проклятую немчуру. О купеческой династии Кошкиных мне, конечно, известно. На обратном пути как раз буду обсуждать дела с уважаемыми людьми Новгорода. Вот и с Тимофеем пообщаюсь. А насчёт приказчика я бы проверил. Мог и кинуть. Подобные схемы появились не вчера.
— Продолжай, — милостиво машу рукой.
— Таможня в Стокгольме лютует. Или просто нас дурит. Мы же взвешиваем товар на таможне в Лаво, как только границу пересекаем на Ладоге. Грамоту нам выдают с описанием, — лицо мужика ненадолго насупилось, видать, тоже пострадал. — Как до столицы доберёшься, то снова взвешиваем. Почти всегда товар выходит тяжелее. Излишки же таможня сразу забирает и ничего слушать не хочет. Ладно полотно, кожа или пенька. Всякое случается, иногда мокнет. Но мех и шёлк мы бережём как зеницу ока. Да и сало не может в весе увеличиться. Почему-то всегда самый дорогой товар оказывается тяжелее.
Ничего себе схема! Ай да шведы! Ещё утверждают, что предки были глупее. В это могут поверить только идиоты. Здесь наверняка такие махинации проворачивают, узнай о которых махинаторы XXI века — удавились бы от зависти.
— Пишите два списка. Кого таможня обманула и имена купцов, за товар не рассчитавшихся. Я здесь ещё два дня, надо успеть согласовать всё с Карлом.
— Вот они, государь.
Иголкин взял у одного из мужиков кожаный тубус и с поклоном передал Лихачёву. А купцы молодцы! Выросли в моих глазах ещё на несколько пунктов. Шведам же я хвост прищемлю. Пойдут в отказ — есть у меня метод убеждения. Как раз с ним надо встретиться на обратном пути. Если у излишне наглых кидал вдруг сгорит склад, то остальные задумаются.