Раздались шаги на лестнице, хлопнула дверь, лязгнул засов, и в сумрачном коридоре снова показался Дукель. Он жестикулировал, что-то бормоча. Станислав впервые видел его в таком нервном возбуждении. Дукель стал у порога, взялся за дверную ручку и прислушался. Провожая незнакомца, он обнаружил, что во время этого необычного разговора парадное оставалось открытым, и у него возникло подозрение, не воспользовался ли кто-нибудь этим и не проник ли в опустевшее здание. Ведь он, если не считать сторожа-истопника, был здесь единственным обитателем. Дукель, вслушивающийся в пустоту огромного дома, еще недавно оглашаемого живыми голосами школьников, напоминал жертву кораблекрушения на тонущем судне, с которого волна смыла пассажиров и экипаж, каким-то чудом оставив одного его в живых, но вскоре и он погрузится на дно вместе с разбитым о скалы корпусом. Он хотел было запереться в своей комнате, как вдруг заметил Станислава. Вздрогнул, рванул дверь.
— Кто это?
— Я, Станислав.
— Какой Станислав? Ах… это ты. Что тут делаешь?
— Я пришел…
— Вижу. Я запретил приходить. Чего тут ищешь?
Станислав долго не мог собраться с духом и ответить. Слова готовы были сорваться с языка, но холодный недружелюбный тон Дукеля обескураживал, отбивал охоту говорить с ним. Он даже не решился протянуть ему руку.
— Я был сегодня в Польше, — наконец выпалил Станислав. — То есть на границе. Меня приняли за шпиона, диверсанта и провокатора. Едва не передали в руки немцам. Обложили и прогнали, как собаку.
— На границе? В Польше? Чего ты туда поперся?
Станислав чувствовал, что вот-вот расплачется.
— Я хотел… Франек, я так не могу! Я не пойду в вермахт. Когда начнется война, я надену харцерскую форму, пусть знают, что я поляк, пусть меня сразу застрелят! Знаешь, что мне сказал польский офицер? Что с удовольствием бы меня вздернул. Меня, поляка, повесил бы как фашистского шпиона.
— Это твое личное дело. Я бессилен чем-либо помочь тебе.
Он стоял в освещенном дверном проеме, загородив его телом, словно опасался, что Станислав силой ворвется в комнату. Нет, это уже был не прежний вожак харцеров, это был узник гестапо. И невозможно было пробиться сквозь скорлупу, в которой он замкнулся. Станислав рискнул сделать еще одну отчаянную попытку.
— Я пришел, чтобы предложить… Франек, вот если бы нам вместе… Я готов еще раз попытаться. И проходы помню. Перейдем на ту сторону. Тебя там знают. Ты же возглавляешь отряд… Пограничники не посмеют тебя задержать. Ты же знаешь, на кого можно сослаться. Кому сообщить. Самому воеводе Гражинскому ты известен. Они должны нас принять. Тебя не прогонят, как меня.
Глаза Дукеля вдруг встревоженно забегали.
— Кто тебя подослал?
— Ты спятил, Франек?
— С чего мне спятить? Я просто догадываюсь, в чем дело. И запомни: нет у меня никаких контактов ни здесь, ни в Польше. Мне нечего добавить к тому, что я уже сказал. Больше ничего не знаю. Вы непременно хотите сделать из меня государственного преступника, поймать с поличным. Не выйдет. Не понимаю, зачем вам это? Ведь и без попытки к бегству вы можете сделать со мной все, что вам заблагорассудится.
У Станислава захватило дух.
— Франек, как ты можешь?! Ты же меня знаешь!..
— Я знал тебя. Знал всех, но теперь не могу сказать, что знаю кого-либо.
Дукель повернулся, пытаясь захлопнуть дверь перед носом непрошеного гостя. На лицо его упал луч яркого света. И только теперь Станислав заметил, что у Франека под глазами ссадины и рассечена губа.
— Тебя били…
Дукель отрицательно покачал головой и, немного помолчав, произнес:
— Никто меня не бил. Я упал с подножки трамвая.
— Ты был в гестапо.
— Был, но повторяю, что упал с подножки. Так мне посоветовали. А ты правда не оттуда пришел?
Станислав не ответил. Он понимал, что слова утратили какой-либо смысл и силу убеждения. Лишь молча покачал головой. Это, видимо, подействовало. Дукель взглянул на него чуть доверчивее.
— Зайди, но только на минуту. Я теперь полностью в распоряжении гестапо. Я и мои зубы. — Он отвернул губу и показал окровавленные, беззубые десны.
Вошли в комнату, и Дукель тут же погасил лампу.
— У меня был гость, поэтому я зажег свет. В темноте лучше. Говоришь, прогнали тебя с границы… Не удивляйся. Сейчас никто никому не верит. Минуту назад я выставил за дверь польского офицера.
— По-твоему, это все-таки был польский офицер?
— Так ты подслушивал?
— Да. Не сердись. Случайно получилось. Я собирался постучать, да вдруг услышал ваши голоса. И почему-то не решился войти.