О результатах операции Станислав узнал от Качаева, которого встретил в тот же самый день после вечерней поверки. Поверка проходила под проливным дождем. Потом пленные разбежались по своим баракам и на балках под крышей развесили одежонку. Впрочем, высохнуть у нее не было никаких шансов, и ее обладателям наверняка предстоял завтра выход на работу в сырой робе, а персонал лазарета и Борбе могли ожидать нового потока больных. Кроме тифа, людей начал косить грипп. Голодные и истощенные, они легко заболевали, а наиболее слабые — мерли. Качаев, который также промок до нитки, на минуту забежал в караульное помещение. Ему одному, из немногих привилегированных, это разрешалось, и он вместе с солдатами проклинал поверку и непогоду. Станислав протиснулся к нему между отряхивающими свои плащи конвоирами.
— Как здоровье гауптмана Кроне? — спросил он.
Его интересовал Леонов, чья судьба, несомненно, зависела от исхода операции, однако он предпочитал именно так сформулировать вопрос.
— Гауптман Кроне на пути к выздоровлению, — ответил Качаев, выжимая намокшую шапку. — Доктор Леонов извлек у него пулю из-под лопатки, и жизни его ничто не угрожает. У Федора Федоровича золотые руки. Герр Борбе сказал, что воздает должное его мастерству и смелости. Доктор Леонов еще не знает этого, но его, по всей вероятности, назначат главным врачом городской больницы в Славуте и… заместителем оберартца в нашем гросслазарете. Это энергичный человек. Герр Борбе надеется с его помощью справиться с тифом. Немецкие власти требуют ликвидировать эпидемию. Боятся, что она перебросится на армию.
— Я рад, что гауптман Кроне хорошо себя чувствует, — сказал Станислав. — Он кавалер Железного креста. У доктора Леонова была воистину нелегкая задача. Видимо, теперь он не жалеет, что шел на риск. Если он еще тут появится, скажите ему, что конвоир, который сюда его доставлял, поздравляет его с удачной операцией.
Качаев заверил Станислава, что охотно передаст поздравление доктору при первом же удобном случае и, воспользовавшись тем, что дождь слегка унялся, побежал в свой барак. Произошла смена часовых, и Станислав тоже отправился отдыхать. Укладываясь на железной койке, он не мог отделаться от предчувствия, что доктор сыграет какую-то роль в его судьбе.
Побеги случались во всех командах. Даже наиболее строгие и усердные конвоиры не могли устеречь людей, готовых рисковать головой. Не подлежало также сомнению, что побеги готовятся не в одиночку, а с помощью всей команды. Не помышлявшие о побеге в тот день устраивали невообразимую кутерьму. Держались так, что потерявший голову конвоир не мор разобраться, кто из них вдруг юркнет в ближайшие кусты. Когда начинал сгонять в кучу наиболее дерзких, кто-то внешне нерасторопный неожиданно бросался наутек и исчезал. Конвоиры боялись этих побегов. Кроме необходимости давать объяснения начальству и связанных с этим неприятностей, каждый побег отмечался в послужном списке галочкой, определенная сумма которых была чревата отправкой на фронт. Станислав и это учитывал. Он знавал солдат, которые не могли стрелять в безоружных. Долго они тут не задерживались. Зато образцовые конвоиры окопались в лагере прочно. Твердо убежденные, что меткий выстрел в беглеца надежно гарантирует от отправки на передовую, возвращение откуда было делом весьма проблематичным, они не жалели патронов. Игра, которую он вел, запросто могла завершиться для него в окопах Подмосковья или Крыма. Впрочем, это была не только игра. Он рисковал во имя моральных ценностей, которые чтил с детства, и солидарности с теми, кто противостоял фашистской идеологии смерти и разрушения.
В одной из команд, которую ему довольно часто поручали конвоировать, Альтенберг приметил пленного по фамилии Музалев. Это был мрачноватый с виду, но не лишенный чувства юмора уроженец Кольского полуострова. Судя по его рассказам, был он инженером-геологом, однако в этом не признавался. Высокий, крепкого сложения, с внушающим доверие взглядом, он пользовался у пленных непререкаемым авторитетом. Нетрудно было догадаться, что он — душа команды. Часто пленные собирались возле него, перешептывались с ним о чем-то в сторонке. Станислав не вмешивался, напротив, продлевал перерывы насколько было возможно. Пленные это почувствовали. Когда подходил к ним со словами: «Кончай перерыв» — вставали и брались за работу.