Самолеты в третий раз заходят на атаку. Станислав закрыл глаза, прощаясь с жизнью. Еще одна лавина пронеслась над ним как огненная метель. Блуждающие вдали фигурки исчезли из поля зрения. Гул моторов отдалился, стихла стрельба из зенитных пулеметов. Ракеты медленно приближались к земле. Со стороны поезда донеслись слова команды. Собирают убитых и раненых. Скорее зарыться в снег! Пока не погаснут эти лампы в небе, ему нельзя двигаться с места. Кроме команд, слышны также призывные крики. Станислав мог бы поклясться, что слышит голос Ухмера: «Альтенберг! Альтенберг!» Он, собственно, и сам уже не знал, показалось ли это ему, или он просто хочет услышать его голос. Возможно, хотелось верить, что этот парень остался жив.
Наконец, «апельсины» в небе погасли. Темная, беззвездная ночь накрыла все вокруг. Станислав осторожно выполз из-под снега. Надо быть начеку. Солдаты из поисковой команды передвигались по полю с фонариками. Лучше пока не вставать, а ползти. У него от холода окоченели руки. Он растер их снегом до боли. Свои рукавицы он оставил в вагоне. А надо было держать в кармане. Станислав заполз за какой-то пригорок. Отсюда его уже не видно. Рано или поздно они закончат поиски. Если рельсы целы, эшелон сразу двинется дальше.
Запыхтел паровоз. Бомбы не попали в поезд. Как долго они там копаются. Только бы не отдать богу душу на этом морозе. Наконец отправляются. Станислав высунулся из-за пригорка. Застучали колеса, поезд набирал ход. Он выждал еще минуту, затем выпрямился во весь рост. Впереди расстилалось открытое поле. Где-то неподалеку должно пролегать шоссе. Он побежал, не понимая, зачем это делает. Быстрее добежать до железнодорожной насыпи! Силы его были на исходе. Он споткнулся и упал в сугроб. Измученный, задыхающийся, вскарабкался он на насыпь. Перед ним лежали убегающие в темноту пустые рельсы, а в висках безостановочно билась только одна мысль: «Я убежал из вермахта! Я убежал из вермахта!»
Станислав сам не знал, как он сумел выжить в ту кошмарную ночь. Он набрел в конце концов на шоссе и пошел по нему, не имея представления, куда оно его приведет. Встречаемые дорожные указатели обозначали населенные пункты, названия которых ему ни о чем не говорили. Станислав прибавил шаг. Ему было все равно, куда идти, лишь бы только поймать какую-нибудь автомашину. Иначе он замерзнет от холода. Начинало светать, когда ему подвернулся воинский грузовик. По сигналу Станислава водитель остановился. «Куда едешь?» Шофер назвал совершенно не известный ему пункт. «Подходит, мне туда же».
В теплой кабине Станислав отошел. Ефрейтор в спущенной на уши пилотке подозрительно приглядывался к нему. «Чего ты здесь делаешь? Кругом открытое поле». Станислав объяснил, что он из эшелона, попавшего под бомбежку. Поезд ушел, прежде чем он успел в него сесть. Поэтому теперь ему надо отметиться в комендатуре ближайшего гарнизона. «Считай, что тебе повезло. Получил две недели спокойной жизни. До следующего эшелона. Как ты думаешь, возьмем Москву?» — «Должны. Фюрер сказал…» — «Фюрер не был под Москвой. Я тебя спрашиваю, что ты об этом думаешь?» — «Я? По-моему, мы слегка там завязли». — «Вот именно. Должен был уже состояться банкет в Кремле. Наверное, придется подождать до весны. Что, замерз?» — «Немного». — «Я тебя высажу перед Мозырем. Там стоит часть, но, чтобы до нее доехать, тебе надо будет опять найти колеса».
Лучше и желать нечего. Станислав предпочитал не въезжать в город. После этого он трижды пересаживался. Очередные водители проявляли большую подозрительность. Ему все труднее было прикрываться эшелоном, попавшим под бомбежку. По мере отдаления от места, где это произошло, его рассказ терял всякий смысл. Поэтому каждый раз ему необходимо было придумывать новые истории.