Ларри быстро схватил меня и потянул в сторону заброшенного сада, подальше от озера. Наши шаги вскоре превратились в стремительный бег. Добежав до деревни и остановившись перевести дыхание, Ларри наконец произнёс:
— И так всегда. Пока не получит своё, не успокоится. Мерзкий толстяк.
Мы стояли, друг напротив друга наклонившись и жадно хватали ртом воздух. Сердца бешено колотились, угрожая вырваться из груди.
— Угу, нормально ему досталось. Видел?
Ларри скорчил жалостную гримасу, водя пальцами по своему лицу, изображая грязевые потоки, стекавшие с Гека. Мы не удержались и громко рассмеялись. Весело хлопнув Ларри по плечу, я направился домой.
— Уходишь? — раздалось позади.
— Позже, брат. Пойду помогу Генри.
— Хорошо, — отозвался Ларри, всё ещё тяжело дыша. — Увидимся.
Допоздна я провозился на улице с отцом. Мы подлатали забор, отремонтировали крышу нашего туалета. Затем очистили яму, утаскивая отходы в деревянных ведрах в лес. Закончив работу, Генри велел мне натаскать воды в дом и наполнить чан. У меня уже не было сил, но я так хотел помыться, что не обращал внимания на усталость. Выполнив его поручение, я поспешно разделся и залез в чан. Вода ледяная, но Генри уже заботливо подливал кипятка. Он бросил туда листики мяты, а затем из кармана достал флакончик с неизвестным содержимым. Его старые, большие пальцы с трудом справились с крышечкой. Он вылил содержимое в чан и воздух наполнился ароматом душистых трав.
— Купание с маслами всегда приятное дело, — мягко промурлыкал Генри, закручивая крышку пузырька. — Это на основе многоцвета и подорожника. Твои мышцы расслабятся, а ранки и царапины затянутся быстрее, чем на собаке.
Вода становилась теплее, но отцу этого показалось недостаточно, и он добавил ещё два ведра горячей воды. Я очутился в плену кипятка. Тело окончательно расслабилось, мышцы обмякли. Захотелось уснуть прямо тут. Вода доходила мне до шеи. Несколько раз я окунулся с головой, а затем принялся мыть волосы.
Генри сидел неподалёку на скамейке, наблюдая за мной.
— Пап, откуда у тебя этот пузырек?
— Из города привезли маме. Когда кто-нибудь из наших отправляется туда, она обычно заказывает ткани, нитки и всякие другие диковинки.
— Почему ты сам никогда не ездишь в город?
Наступило молчание, прежде чем он коротко ответил:
— Мне оттуда ничего не нужно.
— А я бы хотел посмотреть город.
— Очень сильно хочешь?
— Да.
Он какое-то время молчал, почесывая бороду. Его дряхлые руки уперлись в колени. Он закряхтел, колени дрогнули, поднимая тело со скамьи.
— Давай так. В конце месяца я получу жалование. Чавус пообещал небольшую надбавку из-за волков. И мы съездим в город.
— Правда? — чуть не выпрыгнул с чана я.
— Почему бы и нет? Жульба как раз отправиться продавать овощи. Мы напросимся с ним. На повозке всем места хватит. Посмотришь город, посетим местную ярмарку, сходим на представление.
— Здорово! — воскликнул я. Моей радости не было предела. Наконец-то я увижу большой город!
Позже, как и планировалось, я привел Еву к озеру, где нас уже ждал Ларри. Знакомство прошло вполне удачно. Дочь герцога Саланара оказалась обыкновенной девочкой, вовсе не высокомерной. Благородное происхождение и светская жизнь не смогли испортить её. Ева была скромной и сдержанной, хотя иногда в её голосе проскальзывали повелительные нотки.
Наша дружба стала ещё интереснее и разнообразнее. Теперь нас было трое. Каждый поздний вечер я ожидал стук в окно. Потом, как ошпаренный, выскакивал из дома, и, взявшись за руки, мы мчались с Евой к озеру. Жульба, отец Ларри, изготовил замечательные деревянные мечи, как и обещал. В самый первый вечер мой друг притащил их на озеро и вызвал меня на поединок. Эти игрушки незаметно превратили нас с Ларри в неких соперников. Мы бравировали перед Евой, ловко нанося друг другу слабые удары. Каждый из нас хотел продемонстрировать свою ловкость и силу. Она лишь хихикала, наблюдая со стороны. В её глазах в такие моменты плясали весёлые огоньки. Мы не останавливались. Мечи с сухим стуком сталкивались в воздухе и на земле, а иногда их кончики чиркали по нашим ногам и животам.
Порой вечерами мы просто проводили время с Евой на заднем дворе. Иногда она отказывалась идти к озеру, ссылаясь на усталость от вытаскивания репейников из своего платья. Её золотые волосы тоже страдали, быстро загрязнялись и плохо расчёсывались. Тори каждое утро ворчала недовольным голосом и начинала что-то подозревать.