Я попытался улыбнуться, хотя даже это движение казалось невыносимо трудным.
— Всё будет хорошо, мама. Я лишь защищал Еву…
Силы быстро покидали. Мир вокруг начал расплываться, пока снова не поглотила темнота.
Тишина была абсолютной, гнетущей, словно тяжёлый покров, накрытый над миром. Темнота обволакивала всё вокруг, создавая неприятное, почти осязаемое ощущение одиночества. Казалось, время остановилось, застыло в этой безмолвной пустоте. Но я был здесь, внутри этого пространства, и осознавал своё существование. Разум метался, трепетал, как пойманная птица, в поисках хоть какого-то ориентира, любого звука, способного разорвать эту мертвящую тишину.
Напрягшись до предела, я вслушивался в окружающее пространство, надеясь уловить хоть малейший шум. Но мир оставался молчаливым, словно застывшим в ожидании. Однако через мгновение, словно из глубин подсознания, начали проступать звуки. Сначала они казались слабыми, едва различимыми, но постепенно становились громче, яснее. Это были крики, злобные, дикие вопли множества голосов. Пьяные, разгорячённые гневом, они наполнили воздух угрозой и страхом.
Мысли лихорадочно метались, рисуя ужасающие картины. Появилась знакомая улица, ведущая к нашему дому. На горизонте, среди густого тумана, возникла тёмная масса людей. Факелы освещали их искажённые лица, а в руках сверкали острые вилы. Они шли вперёд, неумолимо приближаясь, и каждый шаг отдавался эхом внутри меня, как похоронный звон.
Сердце бешено колотилось, стремясь вырваться наружу. Страх сковал, парализовал все тело. Я знал, что им нечего терять, и они готовы на всё ради своей цели. Дом становился всё ближе, и вместе с этим нарастало чувство неизбежности.
С резким вздохом я открыл глаза, жадно глотнув сухой воздух. Чувства внезапно обострились; казалось, мир вокруг стал ярче и чётче. Расстояние до звуков сократилось, будто они приближались ко мне сами по себе. Внезапные крики, пронзительные и громкие ударили по ушам.
Затем я услышал отца — его голос раздался где-то снаружи, полный злобы и отчаяния. А через мгновение в дом ворвалась Люсьен. Она пробежала кухню и вихрем влетела в мою комнату. Лицо было искажено страхом, руки дрожали так сильно, что это передавалось даже мне.
— Сынок, сынок, просыпайся! — её голос сорвался от ужаса, когда она бросилась ко мне, пытаясь стащить с кровати. — Они идут за тобой!
Ошарашенный и сонный я позволил ей поднять себя.
— Мама, что происходит? — хрипло спросил я, всё ещё не понимая, что творится вокруг.
— Чавус поднял толпу… Они все пьяны… Они хотят тебя убить! — рыдания сотрясали её тело. — Беги, беги скорее!
В этот момент раздался страшный грохот у двери, сопровождаемый громкими криками.
— Генри, прочь с дороги, тупой осёл! Мы пришли за твоим ублюдком! — злобный голос Чавуса разлетелся по дому, отскакивая от стен. Раздался звон разбитого стекла, склянок. Судя по всему, отец пытался встать на защиту, но его сбили с ног.
— Ублюдки, — простонал он, стараясь подняться. — Оставьте мальчика в покое!
Нож был надежно спрятан в сундуке, и времени достать его просто не оставалось. Зато на подоконнике одиноко лежала старая книга. Я быстро схватил её и крепко прижал к груди.
— Мама, если они хоть пальцем тебя тронут, я убью их всех, — пообещал я сквозь слёзы, чувствуя, как дрожат губы. И тут же выскочил на кухню, прямо навстречу троице мужчин, среди которых был сам Чавус.
— Вот этот выродок! — прорычал он, указывая на меня горящим факелом. Не думая дважды, я перепрыгнул через кухонный стол и выпрыгнул в открытое окно.
— Он на улице!
— Хватайте его!
— Он побежал туда!
Зловещие огоньки факелов плясали над головами преследователей, освещая путь в ночи. Топот, ругань и угрозы сливались в жуткий хор, превращая погоню в настоящий ночной кошмар. Мои босые ноги обжигали мелкие камни и острые гальки, но я продолжал бежать, сжимая в руках книгу о вампирах. Рубашка и штаны были единственными защитниками моей кожи от холодного ветра. Заброшенный сад впереди казался расплывчатым пятном, которое плясало перед глазами, но с каждым шагом увеличивалось в размерах. Протирая глаза, старался разглядеть дорогу получше. Моё ночное зрение всегда служило верным помощником, и сейчас оно не подвело. Влетев в заросли кустов, я лавировал между колючими ветвями, избегая порезов. Преследователи позади спотыкались и проклинали каждый шаг, но я знал эти места как свои пять пальцев. Перепрыгивая через корявые корни и обходя ядовитые растения, я добежал до озера.
Не останавливаясь ни на секунду, устремился дальше, к горам. Там, высоко в тумане, возвышался древний храм — моё последнее убежище. Если меня поймают здесь, то смерть будет неизбежной. Деревня уже вынесла свой приговор: линчевание и публичное сожжение на костре. Против Чавуса никто не посмел бы возразить.