— Мальчик остаётся с нами, — твёрдо ответил монах. — Это не подлежит обсуждению. Дома вас ждут близкие, переживают за вас, не стоит испытывать судьбу. Уходите и подумайте о них.
Осторожно выглянув, я увидел, как Чавус и восемь его спутников замерли в нерешительности. Кроме Чавуса, там был Конт, местный мастер по дереву, остальные лица были незнакомы.
Трое мужчин отделились от толпы, выставив вперёд вилы. Их движения были медленными и угрожающими.
— Это моя последняя просьба, — спокойно произнёс монах, отступая на шаг назад. Два других монаха в оранжевых одеждах сделали шаг вперед, крепко сжимая рукоятки своих глеф. Они приняли боевую стойку, готовясь к сражению.
Чавус плюнул на землю, выругался и, развернувшись, зашагал вниз по лестнице. Остальная толпа медленно последовала за ним, разочарованно бормоча и проклиная всё на свете. Ещё некоторое время доносились их голоса, постепенно затихающие вдали, пока не наступила полная тишина.
Монахи вернулись внутрь, плотно закрыв за собой дверь. Я наконец смог оглядеться. Белый мраморный пол, такие же светлые стены и потолок. Повсюду мерцали большие канделябры со свечами, которые освещали помещение мягким светом. Свечи были везде: на стенах, на люстрах. Я даже заморгал, пытаясь понять, не двоится ли в глазах.
— Идём, — хмуро произнёс человек в зелёном, направляясь по коридору. Я поспешил за ним, поднимаясь с пола. Руки крепко сжимали книгу — единственное, что осталось у меня. Мысли беспорядочно метались, пытаясь связать воедино всё случившееся сегодня. Всё произошло так нелепо, случайно, непредсказуемо. Мой характер, мои эмоции привели сюда. Что я натворил? Как там Люсьен и Генри? Мог ли я поступить иначе? Он унизил Еву. Он сделал ей больно. Этот мерзавец хотел протащить её по всей деревне, держа за волосы. Нет, я не мог поступить иначе. Он получил своё. И они все получат, если с Генри и Люсьен что-то случится. Я запомню этих людей. Они все пожалеют.
Человек в зелёном остановился возле небольшой деревянной двери. Странно, но она выделялась на фоне общего белоснежного великолепия. Обычная, необработанная древесина, некогда покрашенная в серый цвет, с металлическими окантовками в виде ржавых полос. Засов был старым и скрипучим. Человек в зелёном отодвинул его.
— Сегодня будешь спать здесь. Завтра решим, что с тобой делать, — произнёс он, открыв дверь.
Я вошёл в комнату. Дверь за спиной закрылась, и засов с противным скрежетом вернулся на место. Осмотревшись, увидел холодные серые стены и маленькое оконце высоко под потолком. В углу простая скамья, а справа у входа находилось небольшое отверстие в полу для естественных нужд. Вероятно, эта комната использовалась для наказания провинившихся служителей храма. Сейчас мне не хотелось думать о том, где я, что будет со мной и правильно ли поступил сегодня. Устроившись на скамье, я подогнул ноги под себя и, свернувшись калачиком, захныкал. Уснуть удалось далеко не сразу. Половину ночи пытался отбиваться от страшных мыслей, от новой реальности. Пытался не думать, что будет дальше, но все было напрасно. Сон пришел внезапно, под утро.
«Завтра» так и не пришло. То есть новый день действительно наступил — я понял это по солнечному лучу, который настойчиво пробивал себе дорогу через крошечное оконце. Но никто так и не явился за мной. Время тянулось бесконечно долго. Я не находил себе места, бесцельно бродя по комнате от одной стены к другой. Иногда садился на скамью и пытался читать, но постоянно натыкался на непонятные слова. Луч солнца медленно полз вверх по стене, пока не растворился в темноте. День сменялся вечером, а затем и ночью. Страх, тревога, голод и усталость мешали уснуть. В голове роились противоречивые мысли и вопросы. Я ведь хотел попасть сюда, мечтал об этом. Желал оказаться внутри этого храма, прикоснуться к его тайнам. Но разве такой ценой?
Кожа покрылась мурашками. Сначала я не чувствовал холода, но теперь он полностью овладел мною. Эти долгие часы, проведённые в одиночестве, показали, насколько холодно становилось в этой комнате осенью. Ночь подкралась незаметно, приветственно улыбнувшись ледяной улыбкой. Я сидел на скамье, прижавшись спиной к стене и подтянув колени к подбородку. Зубы тихонько стучали, отражая вибрацию моего дрожащего тела. Слёзы неудержимо хлынули из глаз, прорвав невидимую преграду. Я обнял колени и затрясся ещё сильнее. Рыдая, я пытался успокоиться, но ничего не выходило. Слёзы катились по щекам, а тело продолжало дрожать от холода.
За эту ночь успел пожалеть, что вмешался ради Евы, превратив свою спокойную жизнь в кошмар. Потом начал ругать себя за такую трусость. Ведь должен был защитить её. Как я мог стоять в стороне, ничего не предпринимая, позволяя Дереку унижать её перед всей деревней? Кем бы я был после этого? Жалким трусом. И жил бы всю оставшуюся жизнь с этим, стыдясь самого себя. Но теперь стало ещё труднее. Родители наверняка переживают. Может быть, они разочаровались и тихо ненавидят меня. Я принёс им столько горя, проблем. Возможно, я поддался эмоциям. Что если эту ситуацию можно было разрешить иначе? Более мирно, спокойно. Но Дерек был пьян. Если бы я попробовал уговорить его, успокоить, то оказался бы на земле вместе с Тори.