Я поморщился. Меня все еще пугала перспектива убивать кого-то в будущем.
— Ну или не убийство. Любое задание, когда надо чтобы люди знали, что это именно мы сделали. Серый костюм — это ученики. Как только ты закончишь стадию обучения, у тебя будет выбор кем стать дальше. Есть еще синее одеяние, но такой одежды очень мало. Обычно их носят верховные мастера. В Барии когда-то было два подобных храма. Их глава любил такое носить. Потом храм закрыли. Остался наш, но Сириуса я редко вижу в синем. Он предпочитает что-то более привычное человеческому глазу.
Он поднялся и ушел, оставив меня наедине со своими мыслями. Оказывается, это не просто, взять и поменять привычную жизнь на что-то новое, неизвестное. Все больше и больше новой информации заползает в голову. Я пытаюсь за все ухватиться, запомнить, не упустить. Мне нужно проявить себя и стать лучшим.
Внезапная тоска по дому навалилась с такой силой, что захотелось вновь разрыдаться. Просто сидеть и всю ночь плакать. Меня жутко раздражало это противоречие в себе. Я хотел учиться в храме, открывать для себя что-то новое и одновременно иметь возможность возвращаться домой, тонуть в объятиях мамы, ощущать на голове руку отца.
— Ничего уже не изменить, — произнес я вслух сам себе, глядя в яркий огонь. Он жадно пожирал поленья, выплясывая вокруг них свой танец смерти. Дерево потрескивало, меняло цвет, форму. Отвалившиеся от него более мелкие кусочки, в отчаянии скатывались, пытаясь спастись от пламенных лап.
Я открыл сундук и сложил аккуратно вещи, которые отправила Люсьен. Мама собрала все. Она понимает, что больше не вернусь. Она чувствует, знает. Теперь мой новый дом Тахирский храм.
Утро следующего дня встретило ощущением свежести и покоя. Камин, хоть и догорал, но всё ещё источал тепло, создавая уютную атмосферу в комнате. Надев штаны, тёплый свитер и натянув сапоги, я отправился на улицу. До обеда оставалось ещё много времени, и хотелось чем-нибудь заняться.
На площадке монах в оранжевом совершал упражнения с мечом, рассекая воздух плавными, уверенными ударами. Его движения были настолько совершенны, что казалось, будто он танцует. Я присел на корточки возле поленницы, заворожённый зрелищем. Монах стремительно наступал вперёд, нанося рубящие удары сверху вниз, затем столь же быстро отступал, отражая атаки воображаемого противника. Иногда он резко наклонялся в сторону, наносил удар снизу и, сделав кувырок, возвращался обратно. Казалось, что весь мир вокруг перестал существовать — остался только он и его противник. В каждом движении чувствовалась сила, страсть, уверенность.
Не замечая течения времени, я сидел, наслаждаясь этим зрелищем, пока солнце не обогнуло храм и не осветило площадку с южной стороны. Обеденный час настал. Подскочив на ноги, я стремглав побежал на кухню. Фарум уже представил меня повару, поэтому тот встретил приветливой улыбкой и подал тарелку с рисом. Устроившись за столом у окна, я с аппетитом принялся за еду. В рисе попадались кусочки рыбы, что несказанно радовало. Повар наблюдал за мной, а затем принёс стакан с компотом. Снова поклонившись, он ушёл, оставив меня наслаждаться трапезой. Выпив компот и доев рис, уже собирался отнести грязную посуду, как вдруг услышал за окном знакомый голос, говоривший на повышенных тонах. Это Генри! Он разговаривал с Фарумом, не скрывая раздражения и гнева.
Выбежав наружу, я попытался понять, что происходит. Отец стоял, опершись на трость. Его лицо исказила злость, а в глазах читались отчаяние и боль. Фарум держался на расстоянии, скрестив руки на груди. Лицо скрыто платком, взгляд спокоен и непоколебим.
— Ифор, сын! Вот ты где! — Генри шагнул ко мне, заключив меня в крепкие объятия.
— Мальчик уже сделал свой выбор. Теперь он тахир, — Голос Фарума оставался спокойным.
— Вы не посмеете забрать его у меня! Это мой сын! — голос Генри сорвался, переходя в визгливый крик. Впервые я услышал такие резкие ноты в его обычно мягком, слегка скрипучем голосе.
— Ему не место в деревне, — невозмутимо ответил Фарум. — Мальчику нужно хорошее образование. Он обладает редкими талантами, которые должны пойти на пользу нашему королевству. Вы не сможете его защитить и дать ему то, что сможем предложить мы.
— Он возвращается домой! — рыкнул Генри, сжимая мою руку. — Если посмеете удерживать его здесь, я немедленно отправляюсь в Волшебные сады к герцогине Мерике. Расскажу ей, что мой ребёнок похищен и против воли находится в этом проклятом храме!