Я покинул комнату и в припрыжку помчался по коридору, проговаривая названия всех городов и деревень в голове.
Мастер Дрого, средней комплекции, невысокий мужчина молча протянул мне палку, когда я подошел.
— Мое имя Дрого. А ты, я так понимаю тот самый Ифор?
Я кивнул, взяв палку в руки.
— Бей этой палкой по мешку. Покажи, что умеешь.
Дрого отошел на безопасную дистанцию и принялся наблюдать за моими нелепыми движениями. Я старался бить быстро, но все равно получалось неуклюже.
— У тебя проблемы с равновесием и плохая работа ног, — заключил он после того, как я вымахался. — Подойди.
И понеслось…
Моя новая жизнь превратилась в бесконечную череду учебы и сна. С самого утра и до позднего вечера я учился у мастеров, отдыхая лишь тогда, когда ел или засыпал. Каждое утро кто-то приходил, будил и все начиналось заново.
В первое же воскресенье, мой единственный выходной день, пришла Люсьен. Она принесла новый костюм и кучу вкусной еды. Я надеялся, что придут также Генри, Ларри и Ева, но, увы, никто из них так и не появился. Мама обещала передать им обо мне, а перед уходом долго плакала. Она уверяла, что отец со временем меня простит и поймет, но от этого не становилось легче. Я с тяжелым сердцем проводил её до ступеней и пошёл примерять новый костюм. По дороге меня перехватил Фарум и забрал всю еду. Он сказал, что я могу есть только то, что приготовлено поваром. Всё остальное запрещено. На мой вопрос «почему?», он ответил просто: «Еда извне в храм не допускается. Против ожирения и возможного отравления». Я не стал спорить, еда меня не особо волновала. Костюм, вот что интересно. Он оказался впору. Серые свободные штаны, сужающиеся к лодыжкам, пришлись по душе. Такой же серый плащ, платок и обувь. Последняя вещь особенно удивила. Мягкие, пружинящие тапочки закрытого типа. Подошва была выполнена из кожи, а верхняя часть — из серой ткани, доходящей до колена. Ткань фиксировалась тонким ремнём, чтобы она не спадала и плотно облегала ногу. Между ремнём и ногой можно было спрятать маленький нож. Это оказалось удобным и продуманным решением, поэтому я не хотел снимать костюм даже перед сном. Платок, как научил Фарум, я обворачивал вокруг шеи, подбородка и переходил на лоб. Если нужно открыть лицо, достаточно было слегка опустить ткань вниз, а при необходимости поднять её обратно. Поймал себя на мысли, что безумно нравится быть тахиром, быть частью этого храма.
Следующая неделя тоже пролетела со скоростью ветра. Я вставал рано и занимался с мастерами. Меня учили письму, чтению, арифметике. Я решал сложные головоломки и отгадывал загадки. С Фарумом продолжали изучать историю четырёх королевств, а с Дрого осваивали искусство владения холодным оружием.
Однажды вечером Фарум вошёл в комнату и попросил следовать за ним.
— Куда мы идём? — едва поспевая, спросил я.
— Всё узнаешь.
Мы поднялись на третий этаж. Пройдя по коридору, остановились у самой дальней двери. Фарум негромко постучал, а затем открыл дверь. Мы вошли в необычное помещение. Сразу же привлекли внимание столы, заваленные свитками, и стены, украшенные различными диковинками. Две огромные люстры, висящие над нашими головами, освещали комнату синим светом. Синим пламенем. Как такое возможно?
— Ифор, подойди, — раздался незнакомый голос. Я обернулся и увидел высокого, лысого мужчину в красном одеянии. Голова его была обнажена, и я заметил странные узоры на шее и лбу. Карие глаза с интересом смотрели на меня. Мужчина стоял у стола, играя бусами в руках.
— Меня зовут Люциан. Присядь, пожалуйста. — Он указал на стул.
Я неуверенно подошёл к нему и осторожно сел. Внутри всё похолодело, когда в его руке появилась длинная игла.
— Что? — я вздрогнул, но рука Фарума легла на моё плечо.
— Спокойствие, мальчик, доверяй мне, — голос наставника звучал успокаивающе. — Взгляни сюда.
Я повернулся и поднял голову. Фарум отодвинул платок, открывая шею. На ней был отчётливо виден треугольник с красным солнцем над ним, испускающим лучи. У Люциана я заметил такой же символ.
— Этот знак носят все тахиры. Процедура проста. Иглой вводят краску под кожу и немного зачаровывают. Ночью солнце будет слабо светиться, чтобы никто не смог подделать символ.
— Готов? — Люциан окунул иглу в сосуд с краской и потянулся к моей шее.
— Думаю, да, — с некоторым страхом в голосе ответил я, наблюдая за концом иглы.
Это было неприятно, но терпимо. Бывало и хуже, когда дрался или падал во время наших с Ларри забегов. Чувство покалывания и противное ощущение от иглы, заставляло морщиться, вздрагивать. Я стонал, ворочался, но каждый раз рука Фарума легонько хлопала по спине. Наконец, Люциан отложил иглу и, взяв щепотку какого-то порошка со стола, посыпал на символ. Я услышал шёпот, но не разобрал слов. Боль стала интенсивней, запахло жженой кожей.