Мне ничего не хотелось говорить. Я просто хотел остаться в ее объятиях, забыв о страхах и проблемах.
— Совсем исхудал, — щупая мои руки, взволнованно произнесла Люсьен.
— Я всегда был таким, мама.
— Кхм, Ифор, я пойду, увидимся, — донесся голос друга.
— Приходи в следующее воскресенье, Ларри. Буду ждать.
Я взял маму за руку и повел к скамье. Сев рядом, мы одновременно взглянули друг на друга, и мама сразу все прочла в моих глазах.
— Отец немного успокоился, — начала она, слегка вздохнув. — Но идти сюда всё ещё не спешит. Знаешь, он такой упрямый… гордость не позволяет ему сделать первый шаг.
Я кивнул, понимая, насколько тяжело ему сейчас. Главное, чтобы он не злился на меня. Мама заметила мою задумчивость, едва заметно улыбнулась.
— Не переживай, сынок. Он никогда не сможет ненавидеть тебя. Это невозможно.
Её слова вроде бы и принесли радость, но я понимал, что все это может затянуться. Мы продолжали беседовать, и мама рассказала, что однажды встретила Еву. Та выглядела неплохо, несмотря на всё случившееся. Однако о Дереке никаких новостей не было. Говорят, он жил где-то на окраине деревни, проводя дни и ночи в компании своего нового товарища, забывшись в бесконечных попойках.
Тори также попалась пару дней назад. Она подошла к маме, молча смотрела ей в глаза, затем тихо попросила прощения. Её голос дрожал, когда она призналась, что сожалеет о своём поступке и восхищается моим мужеством. На её похвалу я только печально улыбнулся, словно пытаясь спрятать боль. Этот поступок навсегда изменил мою жизнь, радоваться или нет, я сам еще не знал.
С Агилией они встретились всего один раз, да и то издалека. Её взгляд был полон неприкрытой злобы; она едва взглянула, прежде чем скрыться в дверях своего дома.
— Почему папа не пошёл к Чавусу? Пусть вернёт деньги, — Я действительно не понимал отца.
Мама нежно провела рукой по моим волосам, успокаивающе шепча:
— Ты ведь знаешь этого упрямца. Это бесполезно.
Я невольно опустил голову, чувствуя, как напряжение покидает тело. Взглянув на неё, заметил, как она пристально смотрит на мой головной убор.
— Эти платки… Вы всегда их носите?
— Да, такие правила, — ответил я, поправляя ткань. — Они спасают от палящего солнца, и я рад, что не приходится надевать нелепую шляпу.
Мы оба рассмеялись. Вечер пролетел незаметно, темнота напомнила о себе, медленно сгущаясь над храмом. Мама не хотела уходить, но я настоял. Не нужно, чтобы она возвращалась в деревню в кромешной тьме.
Проводив до лестницы, крепко обнял её.
— Я люблю тебя, Ифор, — прошептала она, прижимая к себе.
— И я тебя, мама, — ответил я, стараясь удержать слезы.
Она ушла, а я отправился к поленнице. В окне заметил Фарума, наблюдавшего все это время за нами. Его суровый осуждающий взгляд и беспристрастное выражение лица. Он явно испытывал недовольство, видя, как мы обнимаемся. Наставник не любил все эти нежности и осуждал меня за чрезмерную сентиментальность. Фарум хотел, чтобы я в свои тринадцать стал бесчувственным чудовищем.
Собрав небольшую охапку сухих дров, направился к храму. Поленья наверняка почти догорели, пора добавить новых. Жизнь вновь вошла в привычное русло, и, странным образом, это приносило мне удовольствие. Я был искренне благодарен Сириусу за то, что он разрешил моим близким навещать меня. Без этой поддержки справляться со всеми трудностями было бы куда сложнее. К счастью, именно Сириус принимал важные решения, а не Фарум, чьи взгляды были куда строже.
Камин встретил довольным урчанием, жадно поглощая новые дрова. Я оставил несколько поленьев рядом, чтобы потом, ложась спать, подбросить их в огонь и обеспечить себе теплую и уютную ночь. Затем зажёг свечу и поставил её на сундук возле кровати. Ещё оставалось время для чтения книги, прежде чем завтрашний день принесёт новые уроки.
Конец ознакомительного фрагмента