— Вон туда смотри, дурила, — донесся голос Ларри. Я метнул взгляд в указанном им направлении. Неподалеку от площадки расположился небольшой пруд, а рядом с ним стояла яблоня, мирно дремлющая в тени величественных горных пиков.
— Ты что, с ума сошел? — прошептал я, словно нас мог кто-то услышать. Ларри улыбнулся, но мне стало не до веселья.
— Ты собираешься красть яблоки у монахов? — Я был искренне поражен безрассудной авантюрой моего друга. Наивность, смешанная с храбростью, всегда была отличительной чертой Ларри. Он никогда не задумывался о последствиях, погружаясь с головой в омут, а уж потом размышлял о том, как из него выбраться. Его лицо озаряла лучезарная улыбка, а в глазах весело блестел огонёк.
— Ларри, нас же поймают. Это не Джоржия.
— Ты же сам мечтал о приключениях, Ифор! Никто не говорит, что мы пойдём сейчас. Я предлагаю подождать до рассвета, когда все будут спать. Монахи — такие же люди. Можно даже до рассвета.
Я задумался о своем утреннем распорядке. Каждый день меня будит Люсьен, и мы идем завтракать. Если я не успею, мне конец. Нужно будет выбраться через окно, а потом вернуться обратно. Дверь закрывается на скрипучий засов.
— Не морщи лоб, у тебя сейчас голова лопнет, — засмеялся Ларри, наваливаясь спиной на валун.
Яблоки — крупные, алые, сладкие, как мечты, и это наше приключение. Дело серьезное, опасное, но в то же время манящее. Воровать яблоки у Джорджии стало скучно, и все следы неизменно ведут к нам. Но здесь, в этой волшебном месте, есть возможность стянуть эти божественные плоды, и никто не узнает. Никто не придет завтра с гневом, не начнет сыпать проклятиями и угрожать плетьми.
— Не уверен, что это хорошая затея, — нерешительно произнес я, но Ларри тут же перебил меня:
— Ифор, с каких пор ты стал бояться таких мелочей?
— Я не боюсь, — прорычал я и, выдержав паузу, добавил: — Ладно, рано утром встречаемся здесь, у этого камня.
Ларри, довольный, улыбнулся и протянул ладонь. Я неуверенно хлопнул по ней, как по заключенному соглашению.
— Думаю, нам пора возвращаться в деревню.
Мой друг кивнул, и мы пошли быстрым шагом, надеясь добраться домой до наступления темноты.
Вскоре я уже сидел за столом, наслаждаясь лепешками и теплым молоком. Они были невыносимо вкусными; Люсьен готовила их на небольшой каменной печурке, которая жадно поглощала сухие полешки. У нас был камин, но летом он лишь служил напоминанием о зимних холодах, почти не использовавшимся в повседневной жизни. Напротив, печка работала без усталости, как и сама Люсьен, которая обожала готовить и никогда не оставляла нас голодными. Я с радостью брал наполнившуюся едой корзинку и весело направлялся к овчарне.
— Сегодня ты припозднился, малыш, — с нежностью заметила она, подойдя ко мне. Я улыбнулся, подняв взгляд. Люсьен была доброй и отзывчивой, всегда готовой прийти на помощь и выслушать. Я любил ее. Генри редко именовался папой, тогда как слово «мама» стало частью моего лексикона с самых ранних лет, едва я начал говорить.
— Засиделись у озера. Прости, пойду отдыхать, — Я поднялся из-за стола, улыбнулся ей. Она поцеловала меня в макушку, и я направился в свою комнату, погруженный в мысли о нашем сегодняшнем походе в горы и о том, какую судьбу нам уготовили служители храма. Может просто утопят в своем пруду или сделают из нас чучела для тренировок?
Я отодвинул ткань в сторону, которая висела в проходе, и оказался в небольшой комнате. Думаю, что, когда вырасту, это место будет казаться мне довольно тесным. Но сейчас я чувствовал себя вполне уютно. Не каждый деревенский ребенок мог похвастать своей собственной комнатой. А у меня здесь стояла деревянная кровать, тазик с водой и даже сундук, где хранились мои вещи. И еще — небольшое окно. Правда, вместо стекла по раме тянулся бычий пузырь. Мутное пятно, через которое я никогда не мог четко различить, что происходит на улице; видел лишь расплывчатые силуэты. Но даже этим я был доволен и благодарен Генри. Он устроил эту комнату специально для меня: провел деревянную перегородку вдоль стены, вместо двери повесил плотную ткань и прорубил окно. На раму натянул бычий пузырь — стекло было слишком дорогим удовольствием. Я смутно помню те дни, когда был гораздо младше, и моя помощь ему в этой затее состояла лишь в бесконечной беготне около ног и потоке вопросов. Мое окно не открывалось; оно служило источником хоть и мутного, но все же света. Поэтому сегодня мне предстоит вылазить через кухонное окно.