— Тебя что-то беспокоит?
Говорить ему или нет? Если открою правду, меня накажут. Но не так страшно само наказание, как то, что расстрою родителей. Я воровал яблоки, лазил по запретным местам, а теперь добрался до Тахирского храма. Нужно было что-то сказать, и я решил частично изменить свою ночную историю.
— Пап, сегодня ночью, ближе к рассвету… мне просто не спалось. Я решил прогуляться вокруг дома. — Я старался не смотреть ему в глаза. Он легко прочтет меня, как открытую книгу. Раскроет все мои тайны и поймет, где лгу, а где говорю правду.
— В общем, я встретил учителя… или ученика. Или мастера, не знаю, кто он. Но этот человек из храма. На горах храм. — Я мямлил, подбирая слова, в то время как Генри хмурился. Его лицо, испещренное глубокими морщинами, сморщилось еще сильнее. — И он пригласил меня учиться. Может, он удивился моему цвету кожи или просто увидел во мне что-то особенное. Он сказал, что мое место там у них.
Мне стало стыдно и неловко. Я не понимал, почему пожалел, что заговорил об этом. А еще меня взбесило, что не мог толком формулировать предложения, когда волновался…
Рука Генри легла на мое плечо. Он шагал уверенно и размеренно, а я тщетно старался угнаться за ним, семеня рядом. В душе теплилась надежда, что он заговорит, но его молчание лишь усиливало напряжение. Я не решался нарушить тишину, полагая, что уже сказал достаточно. Мы дошли до деревни в тишине. Загнав овец в овчарню, я сказал Генри, что скоро вернусь, и предложил ему идти дальше без меня. Он коротко кивнул, и мы разошлись. Я быстро добежал до дома. Оказавшись в своей комнате, засунул руку под подушку и достал яблоко, затем спрятал его в кармане. Второе решил оставить на потом. К счастью, Люсьен не было дома — вероятно, она пошла за молоком к соседке. Я не хотел встречаться с ней в этот момент. Если бы она заметила яблоки, все стало бы ясно.
Ларри ждал меня у озера, напевая незнакомую песню. Он поднимал камешки с берега и бросал их в воду, прислушиваясь к бульканью, словно пытался уловить разницу. Хотя разница была очевидна — все зависело от размера камня. Кидаешь побольше — звук один, поменьше — совершенно другой. Я подошел к нему ближе и протянул яблоко. Неудержимо нахмурившись, заметил, как его глаза искали ответ в моем лице. Ларри взглянул на меня, затем на яблоко. Он быстро понял мое настроение и, не обращая внимания на мою вытянутую руку, вновь подобрал камешек и бросил его в воду.
— Оно с Тахирского храма, да? — спросил он, не отрывая взгляда от места, где только что булькнул камешек.
— Угу, — мрачно буркнул я. — И меня чуть не поймали. А мой лучший друг, который всё это затеял, так и не появился.
— Ифор, прости, я проспал, — его голос потух. Он посмотрел на меня, и в его синих глазах отразилась грусть. — Оно твое. Я не возьму.
— У меня еще одно есть. Бери! — настаивал я, не сводя с него глаз. Он осторожно взял яблоко и поднес его к губам.
— А еще на меня обижается мама. Я туда больше не ногой, Ларри. Мой друг откусил яблоко, и его кислое выражение лица сменилось удивлением.
— Необычный вкус. Очень сладкое и почему-то вязнет во рту.
— Может, это не яблоки вовсе? — предположил я.
— Ага, конечно. Еще какие яблоки. Что у тебя с матерью? Почему сердится?
— Не сердится. Просто не мог объяснить, где был и почему опоздал. А что я скажу, Ларри? Яблоки воровал?
— А почему ты опоздал? — серьезным взглядом окинул меня он, откусывая яблоко.
На мгновение я задумался, стоит ли рассказывать ему всю правду. Я не планировал сегодня долго болтать с Ларри; хотел немного поиграть в обидку и постепенно делиться с ним тем, что произошло. Но его грустное лицо растрогало меня. Лед растаял. Ларри умел это делать.
— Ну, я же говорил, что чуть не поймали. За мной носился монах по всем горам, поэтому я опоздал. В конце концов, он меня поймал. Хотя, если честно, мы просто стояли рядом, и он разрешил мне забрать яблоки. А еще пригласил учиться в храм.
— Учиться в их храм? — ахнул Ларри, уставившись на меня с широко раскрытыми глазами. Его рот был открыт, и в нем виднелась масса прожеванного яблока. Я пожал плечами, пытаясь выдавить из себя подобие улыбки.
— Что толку, если мои родители против такой перспективы? Генри даже не захотел говорить об этом, а Люсьен… думаю, сейчас не время шокировать ее такими новостями.
Челюсти Ларри задвигались, и он громко проглотил яблочную кашицу.
— Это здорово, Ифор! Тебя там научат драться и поклоняться солнцу!
Я не мог понять, искренен ли он или его слова полны сарказма.