– Бессмертие невозможно. Самое большее, на что можно надеяться, – возродиться, как Кеон. Овладеть наукой перерождения и сохранять воспоминания в каждом новом цикле. Мне нужен феникс, чтобы попытаться. – Луна тянет за цепи, идущие к моим запястьям. – Мы уменьшили его силы с помощью ножа конца, но это временно. Думаю, у вас есть собственные методы сдерживания. Вы укротите его, как раньше укрощали фениксов.
На глаза опять наворачиваются слезы. Что, вот так я и умру?
– Кирк, это бред! Я человек!
Кирк не смотрит мне в глаза, и я понимаю, что меня ждет.
– Я всегда держу слово, – говорит Луна.
– Вы утверждаете, что он умеет летать? Как интересно. Может быть, он способен погрузиться в предыдущие жизни или…
Луна поднимает руку.
– Эксперименты сами проведете. Мы договорились?
– Договорились.
Щит падает, и Кирк выходит из хранилища с яйцом. Он делает шаг за шагом, и я не понимаю, почему никто не стреляет ему в голову. Мертвые тела его абсолютно не смущают. Кто знает, через что ему пришлось пройти, чтобы оказаться на этом месте?
Вблизи яйцо очень красивое; я никогда не видел ничего подобного. В музее все скорлупки старые, в пятнах, а это яйцо покрыто перьями, скрывает в себе жизнь и слабо сияет, будто подсвеченное огнем. Я слышу песню Грейвсенд, прекрасную, но хаотичную, как будто кто-то колотит по клавишам пианино. Я чувствую, что птица мечтает не просто о битве, а о войне. Если ее оставят в живых, она превратится в идеальную убийцу. Последнее, что нужно миру, – Луна с этой кровью в жилах. Ее собственная жестокость поднимется на невиданную прежде высоту.
Несс тянет меня за руку.
– Куда его, Кирк?
– Пока в кладовку в коридоре. Дам ему снотворное.
– Кирк, блин, я живой человек!
Я знаю, что он не поверил ни единому слову Луны. Он просто поступает так, как выгодно ему самому.
– Держись рядом со мной, светлячок, – шепчет Несс. – Я выведу тебя отсюда.
Мне становится неприятно. Я не хочу ему доверять, но надежда снова вспыхивает, когда он разжимает хватку и проводит по моей руке пальцами.
– Вытащи меня отсюда, пожалуйста.
Мне плевать, что он опять может меня разыгрывать, что я выгляжу идиотом. Я пойду на все, лишь бы не угодить в клетку и не умереть.
– Кабинет там, ты мимо прошел! – орет Стэнтон.
– А ты сказал, что он дальше, – говорит мне Несс. – Ты соврал, Эмиль? – И тихо добавляет: – Заставь Стэнтона заплатить за все, что он сделал с тобой и твоим братом.
Я жду и прислушиваюсь к песне, звучащей во мне, борюсь с болью, которая усиливается, когда я взываю к огню. И когда Стэнтон подходит совсем близко, я вскидываю обе руки и бросаю огненные стрелы ему в грудь.
– Беги!
Запястья у меня все еще скованы, но Несс тащит цепи, и мы преодолеваем ступени. Я веду его по музею, в Солнечный зал, где нас смогут защитить инспекторы. Грудь горит после использования силы, сердце заходится, ноги подкашиваются, но адреналин помогает добраться до зала, наполненного толпами нарядных гостей. Все такие пафосные, что я бы проломил стену, узнай, сколько эти шмотки стоят. За нами рвутся заклинания, одно за другим. Нас поднимает в воздух ветер: на балконе стоит Атлас и пытается притянуть нас к себе. Наконец у него получается.
– Он хороший, – говорю я, указывая на Несса. – Наверное.
– Выглядишь хреново, – отвечает Атлас.
– Скоро приду в себя. Луна внизу, с яйцом. Ты один? Марибель здесь?
– Здесь, и мы не одни.
Уэсли бросается на послушников, Айрис уводит гостей в безопасное место. Марибель с кем-то дерется, а Пруденция телекинезом сдергивает с потолка фениксов, которые падают на тех, кто за ней гонится.
И Брайтон тут. В руках у него не камера, а жезл.
Тридцать шесть. Ветер. Марибель
Где она?
Гости праздника никак не свалят из зала, потому что постоянно наступают на подолы платьев. Мне очень сложно найти Джун, но она точно должна быть здесь. От этого феникса зависит успех самого главного детища Луны.
Если я до нее доберусь, то уже не отпущу.
Я не трачу зря время, разбрасываю послушников налево и направо. Уклоняюсь от заклинания, и оно прилетает в послушника, который пытался ударить меня ножом. Еще одна замахивается на меня, я пригибаюсь, вскакиваю и бью ее «ножницами», ломая нос. Третьего я поднимаю в воздух и роняю в кучу яиц феникса. Уверена, все мои действия снимают, чтобы потом использовать эти записи против меня, но мир должен знать, что на свете есть такие опасные и смертоносные люди, как Джун. Поток заклинаний загоняет меня в угол, я прячусь за сценой с огромным экраном, где должно было транслироваться рождение феникса. Я выглядываю из своего укрытия и понимаю, что послушники могут окружить сцену в любой момент, а я еще не готова взлететь достаточно высоко, чтобы перебраться через экран в другой угол. Я уже хочу позвать на помощь Атласа или Уэсли, как слышу проклятия и крики. В ужасе оглядываюсь и вижу гордого Брайтона, вытянувшего руку.