— Не открываем, — спокойно сказал Кесарий. — Нас нет дома, мы на ипподроме.
Стук повторился, настойчивый, сильный, кто-то колотил в дверь, словно цепляясь за последнюю надежду.
— Кесарий иатрос! Кесарий иатрос! — раздались женские голоса снаружи. — Спасите, спасите, Кесарий иатрос!
Кесарий отбросил пергамен в сторону, встал и пошел к двери. Каллист последовал за ним.
В вечернем золотом свете заходящего солнца на пороге стояла рабыня Митродора Лампадион, без покрывала, с золотой нитью в темных волосах, а рядом с ней — плачущая женщина, закутанная в покрывало.
— Кесарий иатрос! — вскричала Лампадион, падая на колени перед архиатром. — Только ты можешь его спасти! Прошу тебя, умоляю!
Вторая женщина, рыдая, вместе с Лампадион упала к ногам Кесария.
— Немедленно встаньте и объясните, в чем дело, — устало сказал Кесарий.
— Феопомп… — проговорила сквозь рыдания женщина в покрывале.
Только теперь Кесарий и Каллист увидели, что позади женщин стоят четверо сильных мужчин, одетых, как цирковые артисты. Они держали носилки с окровавленным телом.
— Несите в иатрейон, — коротко сказал Кесарий.
Изувеченное тело Феопомпа внесли в лечебницу. Каллист приготовил инструменты. Кесарий велел женщинам ждать в прихожей и не заглядывать в иатрейон, чтобы не отвлекать врачей.
— Страшное дело — эти конские бега, если подумать, — проговорил Каллист, надевая хирургический передник. — Сколько жизней ни за что ни про что уносят.
Возница лежал недвижимо, казалось, что он даже не дышал. Архиатр взял Феопомпа за окровавленное запястье — в кулаке его были сжаты обрывки поводьев — и долго искал пульс. Каллист тем временем поднес к его губам отполированное до блеска медное зеркало. Оно затуманилось.
— Пульс малый, слабый, редкий, — сказал Кесарий и стал ощупывать руки и ноги Феопомпа.
Потом вместе с Каллистом они быстро стали накладывать лигатуру за лигатурой.
— Он под копыта коней упал? — спросил Каллист, выглядывая в прихожую. Лампадион, оставив свою подругу, заглянула в иатрейон.
— Да, он вылетел от удара из колесницы и попал под коней Диодора. А Диодора отшвырнуло к трибунам, он ударился головой о перила и раскроил себе череп…
Спутница рабыни Митродора в голос зарыдала.
— Это подруга Феопомпа, Мелисса, — пояснила Лампадион.
В прихожую вышел Кесарий.
— Не надо рыдать, — сказал он. — Ваш Феопомп не сломал ни единой кости, а кровь — от глубоких ссадин, наверняка раны от обломков колесницы. Сейчас зашьем, и опять будет квадригой править… правда, не очень скоро.
Он поспешно увернулся от Мелиссы, упавшей к его ногам, и скрылся в иатрейоне.
— Вот ведь счастливая судьба, — промолвил Каллист. — Упасть под копыта коней и не быть затоптанным. Вывих плеча, несколько поверхностных ран — и все. Только крови много — вот женщины и испугались.
Вдалеке раздался грохот.
— Что это еще такое? — спросил Кесарий.
На пороге стоял бледный Фессал, за его спиной виднелся дорожный сундук.
— А ты куда собрался? — поинтересовался архиатр.
— На Ле… Лемнос, — пролепетал секретарь.
— На какой это Лемнос на ночь глядя?! — воскликнул Кесарий.
— Вы же… вы мне сами сказали, Кесарий архиатр, на Лемнос убираться, — заикаясь, ответил Фессал.
— Но головой-то думать надо! — с раздражением произнес архиатр. — Бери нож, лигатуры, иглу и иди сюда!
Фессал, не помня себя от радости, присоединился к врачам. Феопомп застонал, зашевелился. Каллист напоил его вином — тот глотал жадно и долго.
Кесарий снова вышел к Лампадион и Мелиссе, и чуть не упал, споткнувшись о сундук лемноссца, оставленный в дверях.
— Как он, Кесарий архиатр? — проговорила Мелисса, протягивая руки к врачу.
— Раны зашили, вывих вправили, он уже вина глотнул, понемногу приходит в себя, — отвечал тот, с силой отшвырнув загремевший сундук в сторону. — Все обойдется. Пока пусть побудет у меня в лечебнице, а через несколько дней вы отнесете его домой. Вот вам деньги, чтобы купить лекарства на первое время — думаю, что никаких выплат вы не получите, раз проиграли.
— Благодарю вас, благородный Кесарий иатрос! — сквозь слезы едва вымолвила Мелисса.
— О, я так и знала, что ты сможешь его спасти! — воскликнула Лампадион. — Асклепий благословил тебя своим искусством, Кесарий врач!