— И вот еще что, — продолжал Митродор. — Император, несомненно, тебя наградит, и мы выкупим Лампадион, а я еще и дам залог для храма Исиды, куда она хочет поступить в младшие жрицы. Здорово я придумал? Филогор против нас двоих не устоит, а, если что, ты императора подключить сможешь! Так что за речь там сапфической строфой?
— О тебе, мой друг Митродор, о тебе — ходатайство к императору. Он будет не в силах противиться Асклепиеву красноречию, уверяю!
— Ты будешь просить, чтобы мне отдали поместье на левом берегу Сангариса? Рядом со строящимся асклепейоном? Как ты великодушен!
— Ну, об этом-то ты попросишь сам! — вкрадчиво сказал Кесарий. — А я, — он повысил голос до крика, — а я постараюсь убедить августа Юлиана, чтобы он поставил тебя главой придворных евнухов! И все хирургию я беру на себя!..
— Ты что, ты что, ты что!.. — Митродор выкарабкался из объятий нимф и бросился за Кесарием вверх по лестнице, но оступился, зацепил ковер и стремительно покатился вниз по мраморным ступеням.
Кесарий ворвался в свою комнату, сшиб зеркало, опрокинул умывальник и упал с размаху на ложе.
— Привет, — осторожно раздался над ним голос Каллиста. — Это ты Митродора с лестницы спустил?
— Ты слышал… все это? — едва переводя дыхание, ответил тот.
— Что случилось? Опять купаемся в Сангарии?
Кесарий сел. На его лице были красные пятна, угол рта дергался в судороге.
— Что с тобой? — испугался Каллист и схватил его за руку.
— Скажи рабам, пусть срочно собирают твои вещи и везут на постоялый двор. Завтра ты можешь лишиться всего, что оставил у меня дома. И сам ночуй сегодня там же.
— Что случилось?
— Что ты мой пульс ищешь? — вырвал свою руку Кесарий.
— Тебе плохо!
— Плохо будет тебе завтра после указа императора о моей казни!
— С ума сошел?! Дай-ка пульс проверю…
Кесарий, выдохнувшись, откинулся на спинку ложа.
— Этот… — тут Кесарий произнес какое-то каппадокийское слово, — Митродор, оказывается, внес меня в списки для публичного диспута с императором. На завтра. По дружбе. А то запись уже на два месяца вперед.
— Зачем?! — нахмурился Каллист. — Ты же не хотел!
— А кто меня спросил?
— Попроси вычеркнуть!
— Уже поздно. Все подписано императором. Завтра я буду дискутировать.
— Ну и поддайся. Не показывай себя слишком умным.
— «Поддайся!» — передразнил его Кесарий, швырнув плащ в дальний угол. — Ты совсем, что ли, не видишь, что происходит при дворе?! Ты что, не понимаешь? Это не про Асклепиада с Гиппократом диспут! «Поддайся!»
— А про что? — изумился Каллист.
— Как про что?! Как про что?! — вскочил Кесарий. — Все про то же! Император-философ милостиво разубеждает подданных в их христианских заблуждениях. Они, не в силах противостоять его разуму и дару слова, признают себя побежденными и сразу же получают высокие государственные посты! Диспут с императором о христианской и эллинской мудрости! Вот во что меня втянул этот… этот… Митродор!
Каллист в безмолвии смотрел на него.
— Он что, не знал? — тихо спросил он, наконец.
— Он же — непроходимый дурак! А может, как и мой папаша, считает, что я Христа променяю на высокие должности при дворе Юлиана….
Он обхватил голову руками и снова сел.
— Вели рабам собирать свои вещи, Каллист… Завтра будет диспут, будет указ… Как ты понимаешь, я не собираюсь признавать себя побежденным. Приходи прощаться… Впрочем, нет. Завтра даже не показывайся рядом со мной. Не надо. Простимся сегодня.
— Ты что?! Ты что?! — воскликнул Каллист, не находя слов.
— А что? Ты не понимаешь, что произойдет?.. — и произнес растерянно: — Господи, а я не крещен…
— Знаешь, Кесарий — я никуда не уйду, — твердо сказал Каллист.
— Ну и глупо! — опять с жаром заговорил Кесарий. — И так в немилость попадешь за нашу дружбу… Иди! Слышишь, иди! Я слишком тебя люблю, чтобы приносить тебе неприятности.
— А я слишком люблю тебя, чтобы оставлять! — Каллист пнул ногой медное зеркало на полу, и оно с грохотом отъехало через всю комнату к плащу. — Понял? Никуда я не пойду! Или ты только христиан за людей считаешь? Или раз я язычник, то, по-твоему — свинья последняя?!
— Не ори так, — уже тише сказал Кесарий. — Тогда дай распоряжение рабам насчет книг. Все мои книги, какие тебе нужны, бери. Мне не понадобятся больше…
— Да с чего ты решил, что тебя казнят?!
— А что ты думаешь? Наградят?
— Знаешь, что? — Каллист встал во весь рост. — Мне кажется… — ты не обижайся — но мне кажется, вы, христиане… даже самые лучшие… вроде тебя… Одним словом, вы любите мучениками становиться. Даже если повода нет.