Кесарий пошатнулся, но успел опереться о стену.
— Вот! — в три огромных шага очутившись рядом с ними, он ткнул младшему под нос указ. — Подпись и печать императора Юлиана! Вовремя же я пришел сюда составить опись имущества галилеян, находящегося в храме! Как ваши имена и кто вас послал? Отвечайте мне!
— Мы — вольноотпущенники Гнея, вольноотпущенника епископа Пигасия…
— Какой он теперь епископ, дурак! — испуганно одернул старший носатого, поспешно слезая с лестницы. — Великого жреца Пигасия, этот оболтус имел в виду.
— Завтра я поговорю с этим Гнеем лично. А ваши имена?
Но вольноотпущенники уже метнулись в сторону прохода, оставив лестницу, молоток и долото среди осколков мозаики.
— Пойдем и мы, Каллист, — обратился Кесарий к другу. — Совсем повечерело…
Он снова прислонился к стене так, словно случившееся обессилило его вконец, и зашептал едва различимо:
— Кирион, Кандид, Домн, Исихий, Ираклий, Смарагд, Эвноик, Валент…
— Тебе плохо? — поддержал его Каллист.
— Голова закружилась… Идем.
— Вы спешите уехать из Константинополя? — неожиданно раздался голос матроны — волевой и сильный. — Не сочтите за вольность, но я хочу предложить вам воспользоваться моей повозкой. В ней достаточно места, — добавила она тоном, не допускающим возражений.
— Мы… нет, мы… — начал Каллист.
— Вам надо спешить — солнце садится, — строго сказала она, перебив его и глядя в упор на Кесария. — Меня зовут Леэна, дочь патриция Леонида из Вифинии.
— Мы с внучкой приезжаем сюда несколько раз в год, — сказала Леэна, развязывая добротно укутанную в полотенце корзину с еще теплыми лепешками.
Повозка плавно покачивалась, теплый ветер обдувал путешественников. Огромный возница угрюмо высился на козлах, то и дело погоняя лошадей — дочь Леонида уже отчитала его за медлительность и неповоротливость.
Дорога круто пошла в гору, и Каллист видел, как Константинополь изогнутым луком лежит у темной воды, по которой бежит золотая дорога заката. Он мог различить дворец императора, здания сената и главный рынок, даже статуя Константина, скачущего во весь опор в сторону базилики, была видна словно на ладони, только странное нечто было в вечерних очертаниях города. Он закрыл глаза, потом открыл их снова, приглядываясь, и понял — над городом уже не было крестов. Даже храм «София» — Божественной Премудрости, к югу от залива, стоял обезглавленным, словно перевернутая чаша. Рядом с ним склонил голову, словно младший брат, храм «Ирина» — Божественного Мира.
— Хочешь пить? — Кесарий протянул другу кувшин с родниковой водой.
Каллист сделал несколько жадных глотков, но, удержавшись, снова передал кувшин другу.
— У нас достаточно воды, — заметила Леэна.
— Куда мы едем? — спросил Кесарий, будто проснувшись.
— Прочь из столицы.
Она протянула ему лепешку.
— В сторону Перинфа?
— В сторону Никомидии, — невозмутимо ответила Леэна. — Но через Перинф.
— Никомидия на том берегу, — робко заметил Каллист.
— Верно. Зато Перинф на этом.
Некоторое время было тихо.
— Все, кроме вас, остались послушать указ. Вам это, видимо, было ни к чему, — продолжила Леэна. — Мы потеряли вас из виду сразу после диспута. Если бы этого не случилось, мы до полудня уже были бы на том берегу. Теперь придется делать крюк по суше и по морю.
Каллист доел третью лепешку и взял четвертую.
— Можешь взять сушеной рыбы, — кивнула Леэна.
— Мы ничего не едим, сегодня пятница, — вставила Финарета, стараясь спрятать под покрывало непослушную огненно-рыжую прядь. — Мы христиане.
Кесарий замер с лепешкой в руке.
— Финарета, помолчи, — сказала Леэна, ободряюще кивнув Кесарию. — Это моя внучка Финарета, Кесарий врач. Да, мы христиане, как нетрудно догадаться. Мы едем в Диапотамос, доберемся туда к полуночи, переночуем в гостинице — я знаю одну неплохую — а потом на корабле отправимся в Никомедию… — продолжила она, внимательно глядя на Кесария. — Возьми, — неожиданно сказала она, протянув ему шерстяное одеяло. Тот с благодарностью укрылся им.
— Тебе холодно, Кесарий? — удивился Каллист. — Такая жаркая ночь.
Кесарий не ответил — он уже задремал, склонив голову. Сумрак сгущался. Леэна молчала, слегка шевеля губами. Финарета то и дело поглядывала на нее, потом шепотом спросила:
— Бабушка?
Ответа не было. Дочь Леонида была глубоко погружена в молитву и не слышала слов внучки.
— У нас имение недалеко от Никомедии, — шепнула она Каллисту. — Мы из-за вас опоздали на корабль. Бабушка посылала рабов вас искать. Где вы были?