«Григорию, брату Кесария врача, пресвитеру, в Назианзе — от Каллиста врача. Да подадут тебе благие боги стойкость и мудрость, ибо мое письмо несет печальное известие».
Он подумал и замазал слова о благих богах.
«Да подаст тебе твой Христос, которому ты служишь, и которому чисто и непорочно служил твой брат…»
— Григорий! Григорий! — застонал Кесарий.
Каллист отбросил дощечку и стиль.
— Что, Кесарий, что?
Кесарий глядел сквозь него неузнающими, чужими глазами — уже не синими, как небо, а темными, как морская вода.
— Кесарий! Александр! Я здесь, я с тобой!
Кесарий, до этого бессильно пролежавший несколько дней, резко дернулся, сел и повернулся к Каллисту.
— Это нечестно, — убежденно сказал он. — Так нельзя играть. Слышишь, Филоксен? Я видел — ты нарочно бросил мяч в сторону. Ты жулишь! Севастийские мученики мне свидетели! Кирион, Кандид, Домн, Исихий, Ираклий…
Каллист взял его за руки — Кесарий с неожиданной силой вырвался.
— Зачем ты дразнил его, Филоксен? И ты, Кассий? Я видел, ты нарочно сделал ему подножку. Вы — скверные мальчишки… а еще дети христиан! У вас есть папа и мама, а он — сирота! Так нельзя!
Кесарий толкнул Каллиста в плечо.
— Иди, иди, жалуйся! И еще от меня получишь, если я увижу. Григорий, мы больше не будем их звать играть! Скажи, Григорий!
— Нет, нет, конечно, Александр, — проговорил Каллист в тревоге. — Не будем.
— Юлиан! Вернись! Не слушай их — они просто дураки! Юлиан! Приходи играть к нам в сад! Слышишь, Юлиан! Куда ты бежишь — мне тебя не догнать! Юлиан! Григорий, скажи ему! Юлиан, вернись! Юлиан!!!
Кесарий вскочил на ноги, Каллист обхватил его, как в панкратионе, но справиться с другом, который был почти на голову выше его, было не так-то просто. Получив несколько чувствительных ударов, предназначавшихся Филоксену с Кассием, Каллист наконец сумел повалить своего соперника и привязать его к ложу простыней.
— Юлиан, вернись… — прошептал Кесарий, распластываясь, словно вытащенная из моря морская звезда. — Крих анта? Ат-у дайвана? — сирийские слова мешались с греческими, и Каллист с трудом понимал лихорадочный бред друга.
— Пей, — Каллист приподнял его голову. — Он не вернется, Кесарий, — добавил он тихо. — Это ты не уходи. Не уходи. Не надо.
Он заплакал, обнимая Кесария. Сколько так прошло времени, Каллист не знал.
— Фекла… — вдруг прошептал Кесарий и улыбнулся. — Я вернулся, Феклион! Я вернулся!
Шаги за спиной заставили Каллиста вздрогнуть и обернуться.
— Леэна?
В сопровождении пяти легионеров в комнату вошел, почти ворвался, огромный трибун. Алый плащ, небрежно накинутый на его широкие плечи, вполне мог быть впору самому Ромулу.
— Что вам здесь надо? — спросил жестко Каллист, выпрямляясь во весь рост и нелепо пытаясь заслонить собой Кесария.
— У меня есть приказ главного жреца Пигасия. Кесарию Каппадокийцу, бывшему врачу, запрещено находиться в окрестностях столиц.
— Послушайте… — слова замерли в горле у Каллиста.
— К нам этот приказ не имеет никакого отношения, — раздался ровный голос Леэны. — Если сиятельный Диомид хочет узнать имя этого молодого человека, который лежит в тяжелой лихорадке уже вторую неделю, то имя его Александр.
— Именно так, — подхватил Каллист, к которому вернулся дар речи.
Диомид внимательно всматривался в его лицо, и наконец, воскликнул:
— Каллист! Ба! Подумать только! А ты все такой же кудрявый, как и был! Проездом в Вифинии? Я слышал, ты в Пергаме сейчас?
— Я направляюсь в Александрию, — уклончиво ответил Каллист. — Хочу участвовать в агоне врачей. В прошлые годы не удалось.
— Не узнал? Да это же я, Диомид! — весело хлопнул его по спине трибун свободной от указа рукой. Каллист поморщился от боли, но в памяти его с удивительной ясностью всплыла фигура соседского мальчика-драчуна. — В александрийском врачебном агоне? Ну ты даешь!
— Ах, Диомид! — с облегчением выдохнул он, потирая спину. — Точно! Сколько лет, сколько зим!
— Я пригласила Каллиста врача к моему сыну, — проговорила Леэна, присаживаясь на постель рядом с Кесарием.
— А, ну если Каллист врач свидетельствует, что это — Александр, сын Леэны, дочери Леонида… а кто его отец?
— Это не относится к делу, не правда ли, сиятельный Диомид? — оборвала его дочь Леонида.
Финарета, замотанная в покрывало, в молчании медленно обводила всех присутствующих своими огромными зелеными глазами.
— Хм, да… И еще. Для соблюдения процедуры. У Кесария шрам на правом бедре. Я хотел бы убедиться, что у Александра нет такого шрама. Так велит святейший Пигасий.