— Сиятельный Диомид! И вы тут! — осклабился он, убирая руку с головы несчастного. — И с воинами! Неужели в этом доме… есть какие-то подозрительные личности?
— Нет, все в порядке, — махнул рукой Диомид. — Продолжайте, не обращайте на нас внимания. Мы тихо.
— Нет, что вы… подойдите ближе, если хотите… это вы по поводу того указа… епископа… эээ…. Пигасия, одним словом?
— Да, но здесь все — вне подозрений.
— Леэна, — строго спросил Гераклеон. — Отвечай мне прямо — кто этот человек?
— Александр, мой сын, — громко ответила Леэна, так, что слышно было даже в саду. Кесарий неверным движением руки снова коснулся ее покрывала и вцепившись, потянул, срывая его и обнажая седые волосы Леэны, уложенные в две толстые косы. Она опустилась на колени, прижимая Кесария к груди.
Гераклеон со свистом втянул воздух. Один из чтецов замер, раскрыв рот, другой глупо ухмылялся. Только легионеры стояли навытяжку с серьезными лицами, словно во время триумфа императора.
— Ты… ты клялась перед алтарем, что ты девственница! — рявкнул молодой диакон.
— Я солгала, — просто ответила Леэна, слегка покачивая Кесария, словно младенца, который не спит.
— Бабушка! — закричала Финарета. Она бросилась к Леэне, затем сделала движение к Гераклеону, остановилась в середине комнаты и, в отчаянии обхватив голову руками, опустилась на пол, беззвучно открывая рот.
— Финарета… Финарета! — Каллист подхватил ее на руки — она была легкой, как перышко — и вынес из комнаты.
— Да, у вас тут нравы благочестивые, — прогремел Гераклеон, пнув ногой медный кувшин. Вода, сверкая в лунном свете, разлилась по полу.
Леэна молчала, не глядя на уходящих гостей. Диомид пропустил пресвитера со свитой и подошел к ней.
— Как же вы теперь? — тихо спросил он.
— Так же, как и раньше, — ответила Леэна.
— Если будет нужна моя помощь, пошлите за мной — ночью или днем. Вы знаете, куда.
— Спасибо.
— Он… он переживет кризис, — быстро сказал Диомид. В его голосе слышалось волнение. — Я чувствую. У нас так с одним легионером под Камулодуном тоже было… и ничего, выкарабкался…
— Стемнело, — произнесла Леэна.
— До свидания, Леэна, — шепнул Диомид и, склонившись, слегка пожал руку Кесария, внимательно вглядываясь в его лицо, а потом неслышно вышел. Воины последовали за ним.
— Финарета… Пожалуйста, успокойся, Финарета… Они ушли… Выпей, вот Верна принес отвар мелиссы.
— Ты слышал? Каллист, ты слышал? Это же… все не так…
— Твоя бабушка — мужественная женщина. Выпей скорее, тебе надо успокоиться.
— Он не стал крестить Кесария…
— Переживем как-нибудь без него, — сказал Верна. — Очень для меня сомнительно, может ли он вообще крестить. Не пришлось бы потом перекрещивать. Не плачь, дочка.
— Как же теперь, если Кесарий умрет…
— Многие мученики умерли некрещеными, и ничего, — заметил Верна, отстраняя Каллиста и пытаясь увести Финарету наверх. — Тебе надо отдохнуть. Идем, я уложу тебя спать, идем, послушай Верну.
— А Каллист…
— Каллист остается с бабушкой и Кесарием. Идем, идем, Финарета… Вы уж простите, Каллист врач, я ее в детстве на горшок сажал, так что сумею как-нибудь и сейчас справиться… Вы ступайте, ступайте к госпоже Леэне. У нас, знаете, у христиан, не принято так… обниматься с девушками. Да вы и клятву Гиппократа давали, что в чужой дом только для пользы больного войдете, а не девушек целовать… Идем, Финарета, идем…
Прозрачная тень от светильника в руках старого раба метнулась по ступеням мраморной лестницы и исчезла. Снова раздался хриплый голос Верны — он говорил что-то ласковое своей воспитаннице и молодой хозяйке. Наверху скрипнула дверь.
Каллист постоял еще немного в наступившей тишине и вернулся в комнату больного.
— Не зажигай светильник, Каллист, — попросила вполголоса Леэна. — Налетит мошкара… Я велела раздвинуть все занавеси — ему трудно дышать…
Она сидела у изголовья, прижимая к своей груди полулежащего на подушках Кесария. Ее покрывало так и осталось на полу, и теперь Кесарий крепко вцепился своими длинными пальцами в одну из ее кос.
— Ты не думаешь… что кровопускание может помочь? — спросила она еще более тихо.
— Нет… — покачал головой Каллист во тьме. — После пятого дня они бессмысленны… а сейчас для него еще и вредны.
Он с трудом нашел пульс.
— Кризис будет этой ночью, — сказал он Леэне и тяжело опустился на табурет.
Кесарий отпустил косу диакониссы и попытался сделать такое движение рукой, словно кого-то останавливал.